WWW.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |
-- [ Страница 1 ] --

ФИЛИАЛ НОУ ВПО «МОСКОВСКИЙ ИНСТИТУТ

ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСТВА И ПРАВА» В Г. ОРЕНБУРГЕ

ИНСТИТУТ КРЕСТЬЯНОВЕДЕНИЯ ЮЖНОГО УРАЛА ИМ. В.П.

ДАНИЛОВА

ТРУДЫ

ИНСТИТУТА КРЕСТЬЯНОВЕДЕНИЯ

ЮЖНОГО УРАЛА

им. В.П. Данилова

ВЫПУСК 4

ОРЕНБУРГ

2013

УДК 947-058.232.6

ББК 63.3-282.2

Т 78

Под редакцией Д.А. Сафонова, доктора исторических наук, профессора, директора Института крестьяноведения Южного Урала им. В.П. Данилова Труды института крестьяноведения Южного Урала Т 78 им. В.П. Данилова: Выпуск 4. – Оренбург: ГБУ «РЦРО», 2012. – _ с.

УДК 947-058.232. ББК 63.3-282. © Института крестьяноведения Южного Урала им. В.П. Данилова, 2013 г.

СОДЕРЖАНИЕ

I. Статьи Кознова И.Е. Крестьянская память как взаимодействие простран ства и времени……………………………………………… Верховцева И.Г. Крестьянское самоуправление и борьба с пре ступностью в селе (вторая половина ХІХ века) Безгин В.Б. Бытовая культура крестьянства конца XIX века Куренышев А.А. «Деятельность Комитета грамотности Москов ского общества сельского хозяйства по просвещению сельского населения России (Вторая половина XIX в. – первая треть XX в.).

Сафонов Д.А. Политическое просвещение деревни XIX – начала ХХ вв.: к оценке эффективности.

Священко З. В. Взгляды земских деятелей на сельское хозяйство Российской империи начала ХХ в. (на материалах работы «Комис сии Центра») Рынков В. М. Жизнь сельского кооператива как зеркало идейно политических процессов в сибирской деревне в предреволюцион ную и революционную эпоху.

Пивоваров Н. Ю. Культурно-просветительная работа Союза си бирских кооперативных союзов (Закупсбыта) в сибирской деревне апреле 1916 – декабре 1919 г.

Пасична Ю. Г. Деятельность Главного земельного комитета по подготовке аграрной реформы (апрель-сентябрь 1917 г.) Ковалева Н. А. Культура и быт украинской деревни в условиях революции и гражданской войны 1917–1920 гг. (по воспоминани ям крестьян) Корновенко С. В. Отношение общественности к аграрному зако нодательству П. Врангеля Кобелева Е. А. Советские органы госбезопасности о влиянии ду ховенства на жизнь западноуральского села в года гражданской войны Гончарова И.В. Социокультурные аспекты коллективизации де ревни (по материалам Центрального Черноземья) Попова К.П. Религиозная повседневность крестьянства в 1980-е гг. (на материалах Южного Урала) II. Публикации. Частушки Оренбургского края.

Сведения об авторах Аннотация на английском языке

ВВЕДЕНИЕ

Институт крестьяноведения Южного Урала был создан как общественный исследовательский центр в 2000 году. Его органи затором стал на тот момент заведующий кафедрой новейшей ис тории России Оренбургского государственного педагогического университета доктор исторических наук профессор Д.А. Сафонов.

Идейным вдохновителем и куратором Института стал выдающий ся советский и российский историк, доктор исторических наук, профессор Института российской истории РАН Виктор Петрович Данилов (1925-2004). Основной задачей Института была коорди нация усилий ученых историков, политологов, социологов, эко номистов в деле изучения крестьянства региона, разработка пер спективных исследований, подготовка аспирантов и специалистов при тесном сотрудничестве с академическими учреждениями Мо сквы. В 2004 г. Институт временно свернул свою работу – по при чине отсутствия заинтересованности со стороны тогдашней адми нистрации университета. Вновь активная деятельность была во зобновлена в 2006 г., когда Институт принял любезное предложе ние директора Оренбургского филиала Московского института предпринимательства и права Юрия Владимировича Нефедова перейти в структуру этого вуза. Тогда же решением Ученого Со вета Институту было дано имя В.П. Данилова – в память и в при знание заслуг нашего выдающегося земляка в деле развития кре стьяноведения в России. Виктор Петрович Данилов (4.3.1925, Орск – 16.4.2004, Москва) – выдающийся советский и российский историк, был также выпускником Оренбургского государственно го педагогического института.

С 2002 г. Институт стал издавать свои «Труды», в основу ко торых ложились материалы проводимых по его инициативе науч но-практических конференций: «Аграрный вопрос в России: век ХХ-й» [Т. 1.;

2002];

«Российское село: прошлое, настоящее и бу дущее» [Т. 2, 2006], конференция, посвященная 85-летию В.П. Данилова [Т. 3., 2010]. Постепенно стала меняться концепция «Трудов». В нынешнем, 2013 году, 4 том включает материалы, объединенные общей исследовательской темой – «Культурное пространство деревни в исторической перспективе». Впервые по является раздел «Публикации».

Особо хочется поблагодарить украинских коллег за сотруд ничество – для Оренбуржья отношения с Украиной всегда многое значили, на всех этапах нашей истории.

КРЕСТЬЯНСКАЯ ПАМЯТЬ КАК ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ

ПРОСТРАНСТВА И ВРЕМЕНИ

Культурная память рассматривается сквозь призму про странства. Выявляются особенности взаимодействия простран ства и времени в аграрной культуре. На примере повести В. Распу тина «Прощание с Матерой» представлен крестьянский хронотоп.

При анализе памяти как культурного явления исследователь ский поиск сосредоточен прежде всего на категории времени, по скольку память рассматривается с точки зрения взаимодействия временного континиума «прошлое-настоящее-будущее» [13].

Важнейшая функция такого всеобщего феномена, как «помнящая культура», – выстраивание смысловых и временных горизонтов социума, обращаясь при этом к прошлому [1].

Однако, делая акцент на категории времени, исследователи подчеркивают, что жизнь культуры требует особой структуры «пространства-времени», что культура организует себя именно в форме определенного «пространства-времени» и вне такой органи зации существовать не может [5, с. 26;

10, с. 259]. При этом обра щается внимание: в сочинительной конструкции «пространство и время» пространство занимает первую позицию, что может являть ся косвенным свидетельством о первичности/приоритетности про странства по сравнению со временем. Тем самым именно про странство выступает в качестве одной из первых реалий бытия, ко торая воспринимается и дифференцируется человеком [3, с. 96-97].

В настоящее время пространственные метафоры широко ис пользуются в коммуникативной практике;

достаточно упомянуть такие выражения, как «пространство культуры», «социальное про странство», «пространство власти» и т.д. Яркий пример – тема на стоящей конференции: «Культурное пространство деревни в исто рической ретроспективе». В исследованиях подчеркивается, что пространственная организация культурного ландшафта представ ляет собой ментальную конструкцию и пространство является продуктом социального производства [8, с. 32-33, 62-65].

Толковые словари выделяют несколько значений у слова концепта пространство: абстрактное (протяженность, свойство материи) и конкретное (место, промежуток между чем-либо;

большой участок земли). В отличие от первого, абстрактного зна чения, которое характеризует пространство как мыслительную ка тегорию, является безграничным и бесконечным, конкретное про странство ограничено, доступно чувственному восприятию, за полнено вещами, выступает как «обжитое». Предметное про странство оформляется вокруг вещи, принимаемой за «точку от счета», главной из которых является сам человек и его тело.

Исследователи памяти отмечают, что «фигуры воспомина ния» (термин Я. Ассмана) воплощены в определенном простран стве и актуализированы в определенном времени, то есть они все гда конкретны во времени и пространстве, хотя и не всегда в гео графическом или историческом смысле. Воспоминание точно так же укоренено в обитаемом пространстве (дом, деревня, город и т.д.). Фактически, любая сплачивающаяся группа стремится соз дать и обеспечить за собой места, которые являются для нее не только сценой деятельности, но символами ее идентичности, а также опорными пунктами воспоминаний. Память, – с точки зре ния Я. Ассмана, «нуждается в месте, стремится определиться в пространстве», и эта тенденция к локализации проявляется во всех типах общностей [1, с. 39-40]. При этом происходит семиотизация топографических «текстов» культурной памяти, возведение мне мотопов в ранг знака, символа. Собственно, организованная в форме определенного «пространства-времени» культура реализу ется, по мысли Ю.М. Лотмана, как семиосфера и одновременно с помощью семиосферы [10, с.259].

Внешнее пространство служит прообразом для построения внутреннего пространства человека – пространства памяти. В свя зи с этим Н.Г. Брагина акцентирует внимание на двух моментах. С одной стороны, память, мыслимая как внутреннее пространство, т.е. существующее внутри человека, в определенном смысле име ет естественные границы, определяемые границами человеческого тела. С другой стороны, память также имеет временные границы, совпадающие с границами прошлого. Поскольку память выступа ет в качестве хранительницы прошлого, время (события, происхо дящие во времени) задает пространству памяти границы, заполняя его «вещами», то есть картинами, образами, воспоминаниями. Тем самым, хотя память соотносится с категорией времени, метафоры способствуют трансформации временного в пространственное, т.е.

как бы видимое, доступное зрительному восприятию. Данное со отношение, как подчеркивает Н.Г. Брагина, может рассматривать ся в качестве частного случая общего закона опосредованности времени пространством. При этом важной чертой памяти является то, что она представляет собой динамичное, деятельное простран ство, в котором благодаря работе сознания постоянно происходят изменения [3, с. 102-104, 112-114].

Как отмечают исследователи, пространственная метафора фактически является обязательной структурой /моделью при опи сании памяти в разных языках и культурах. Ее преобладание в описании функций памяти было заметно уже у М. Хальбвакса, труды которого, написанные в 1920-1930-е гг., дали мощный им пульс для развития исследований памяти во второй половине XX в. Среди используемых Хальбваксом метафор такие, как – «рамки», «пространства», «места» [15]. Современным исследова ниям памяти также присуще описание ее мира с помощью про странственных метафор. Так, последние широко используются в многотомном исследовании «Места памяти», подготовленном под редакцией П. Нора [14], среди них: топографические места (архи вы, библиотеки и музеи);

монументальные места (кладбища и ар хитектурные сооружения);

символические места (коммеморатив ные церемонии, паломничества, юбилеи);

функциональные места (учебники, автобиографии и мемуары). Нередко при описании тех или иных аспектов локализации воспоминаний используются та кие понятия, как «карта памяти» («выборка» исторических собы тий, которые признаются важнейшими в истории страны или се мьи);

«ландшафт памяти» (география сюжетов исторической па мяти);

«мнемонические пики» и «мнемонические равнины», «вершины» и «долины» коллективной памяти [9,12].

В то же время принцип концептуализации пространственных метафор зависит от различных факторов, в том числе от характера и степени отчуждения от своего прошлого. Например, в то время как для одних групп память – это исторический памятник или му зей, то для других она является средой обитания [3, с.114]. Свой ством исторической памяти является сохранение идеального об раза пространства, присущего той или иной культуре. По словам академика Д.С. Лихачева, память – не есть сохранение прошлого, это – забота о вечности [8, с.13].

Весьма показательна в данном плане крестьянская культура, по выражению П. Нора – «квинтэссенции коллективной памяти»

[14, с.129].

Если вести речь о культуре русского крестьянства, то фактор пространства с его простором и равниной наложил определяющий отпечаток на характер земледельца, сформировал определенный культурно-исторический и социально-психологический тип: рус ский крестьянин поистине сливался с этим пространством и пре творялся в нем.

В условиях всевластия необъятных просторов для человека земледельческой традиции особенно значим статус локального про странства – малой родины, «внутренней социальности», деревенско го сообщества. Условием выживания человека было коллективное существование в рамках группы, в которую личность была органи чески и всецело погружена. Здесь социальное пространство, то есть пространство рода, имело статус телесного пространства, социаль ность понималась как продолжения себя, «нарощенная телесность».

При этом «социальное тело» для традиционного сознания становит ся не просто поселенческой единицей;

это полноценное групповое лицо, коллективная индивидуальность, пространство «жизненного мира» человека. Это пространство воплощало в себе единство жи вых и умерших поколений, совокупность материально-предметного мира и все физическое окружение вмещающего ландшафта (выра жение С.Д. Домникова), создавало ощущение самодостаточной це лостности коллектива. Традиционное общество формировало лич ность, поддерживащую собственную идентичность исключительно через дуальную причастность индивида к родовому телу, с одной стороны, и вселенскому началу, с другой. В архаической традиции это состояние культивировалось соответствующим мифо ритуальным комплексом [4, 5, 6].

Переход к производящему хозяйству сопровождался откры тием мира как дифференцированной структуры, образующей про странство «внешней» социальности, отношения с которой также моделируется с помощью совокупности хозяйственных практик и ритуала. В то же время земледельческая культура знаменует от крытие принципиально иного типа тела. Это тело позиционирует себя между мирами, превращая их в объекты социального опери рования, при этом телесные метафоры сохраняются в культуре, как например, «гротескное тело» у М.М. Бахтина [5, 6]. Важно, что сельское общество – это структура с несколькими центрами или с подвижным, «плавающим» центром. Организующее про странство локальности начало власти зачастую располагалось не внутри, а пребывало вовне социальности [6].

В структуре отношений локального пространства деревенского мира и большого пространства внешнего мира определяющим для российского национального самосознания оказался концепт «матери земли». Культ «матери-земли», по мнению С.Д. Домникова, складывался из тех же взаимоисключающих образов пространства. С одной стороны, он определялся фактором необъятности земли, сливавшейся с бесконечными горизонтами вселенского пространства государственности. Последняя при этом отождествлялась со всемирным царством. С другой стороны, культ земли был неразрывно связан с малым деревенским миром, локальностью собственного социального пространства. Основой освящения крестьянского труда была духовная сакрализация, покоящаяся на «власти земли», при которой трудящийся на земле человек есть продолжение одно другого [4, 6, 11]. Через переживание мистической связи с землей обреталась идентичность народа-труженика и земледельца, а соответствующие метафоры народа-земли являлись общераспространенными тропами как фольклорного, так и административного, художественного и прочих культурных текстов.

В основе крестьянствования лежит принцип целостности, равноценности всех сторон жизни крестьянского общества.

Целостность предполагает выработку единообразных и общепризнанных правил поведения, коллективной памяти и общей картины мира. Погруженная в пространство память выступает как способ существования крестьянской культуры, которая, в свою очередь, принимает характер «живой памяти».

Говоря об агроландшафте, исследователи включают в него крестьянина, сельское сообщество с его деревней и домами, храмом, кладбищем и многими другими элементами традиционной культуры [8, с. 34]. Крестьянский этос наследуется в подобном культурном пространстве.

Следствием единства природного и социального в крестьянстве является слабая расщепленность памяти-образа (воспоминание) и памяти-действия (ритуал). Крестьянская культура по своей сути является «помнящей культурой», направлена на сохранение образа жизни. В бесписьменной культуре ландшафт включается в культурный обиход ритуалом, и ему придается знаковый характер. Причем, все элементы системы объединяются во всеобъемлющую знаковую систему таким образом, что элемент конкретной знаковой системы может иметь своим значением план выражения другой системы, и т.д. (принцип «матрешки»). С помощью такой организации достигается эффект взаимовыводимости значений, когда одни элементы дублируются другими и поддаются восстановлению [2].

Ритуал (праздничная, «не-повседневная коммуникация», по Я. Ассману) направлен на сакрализацию прошлого. Прошлое не отождествляется с настоящим, однако присутствует в нем.

Поэтому в опространствленной крестьянской культуре и памяти происходит наслаивание старого на новое, «пересемантизация старых образов», соседство одного с другим и взаимное проникновение, что придает ей свойство «неисчерпаемости прошлого»: вариативность двуединства прошлого и настоящего многообразна во времени и пространстве существования крестьянских обществ [4, с. 78-79, 95-99].

Поскольку традиционная культура оперирует нелинейными параметрами времени, история воспринимается как вторичное воспроизводство социально-экологического архетипа и социаль ности. В первом случае речь идет о «собирании» сакрализованно го родового тела (только в более крупных нежели годовой цикл временных масштабах), во втором – неком всеединстве, олицетво ренном в образе священного царства, где «царь-батюшка» – отец народов и держатель (устроитель, благотворитель и оплодотвори тель) «матери-земли». Идентичность такого рода телесного (до рефлексивного) опыта – суть крестьянской культуры, она форми руется и регулируется исключительно теми репрезентативными стратегиями, которые функционально задаются традиционными Текстами и Ритуалом [6].

Можно отметить, что для пребывающего в среде устной, вневременной, конфессионально окрашенной традиции крестьянства, составлявшего в XIX – первой половине XX в.

большинство населения России, и близких ему в ментальном отношении городских низов понятие «общность прошлого» имело скорее пространственные характеристики и было локальным по своей сути [7]. По мнению С.Д. Домникова, трагедия русской культуры ХХ века, – это трагедия лишенного своего тела (общинного) бывшего крестьянина, для которого поиск нового Тела, Текста и Ритуала воплотился в строительство великой Советской империи, крестьянской Утопии, всемирного царства Равенства и Справедливости [6].

Уникальным событием отечественной культуры стало появле ние особого пласта художественно-публицистических произведе ний, получивших название «деревенская проза». Ее расцвет прихо дится на 1960-1970-е годы, когда Россия активно урбанизирова лась, становилась «бывшей» крестьянской. Именно в это время многовековой уклад жизни пропадал на глазах, он уже перестал быть неотъемлемой частью коллективного опыта, сформировал по требность запечатлеть этот момент, сохранить образ сельской Рос сии в процессе перевода прошлого из сферы живого, личного, опы та (коммуникативной памяти, по Я. Ассману) в разряд истории.

По мысли П. Нора, анализировавшего процесс утраты во Франции национальной идентичности во второй половине XX в., связанной с бытованием сельской культуры и крестьянства, рас пад деревенского мира является разрушительным для традицион ного равновесия между историей и памятью, вызывает ощущение разрыва сознания определенной общности людей. Он разрушает образ самой памяти, воплощенный в земле, придает импульс фор мированию индивидуальных идентичностей. Его следствием ста новится утрата живой национальной памяти как образа жизни и определенной социальной практики – «среды памяти», а также осознание разрыва с прошлым. Прошлое оказывается именно Прошлым – радикальным Другим – миром, от которого общество (мы-группа), охваченное ростом, оказывается отрезанным от сво их корней [14, с. 118-119, 129].

Обращаясь к российскому феномену «деревенской прозы», в контексте темы статьи, выделим специально повесть В.Распутина «Прощание с Матерой». В ней осмысливается уходящий мир кре стьянской культуры, в которой неразрывные и тесно переплетен ные пространство и время формируют ее особый код.

В повести существуют свои пласты: событийный, социальный, философский. В событийном плане читатель наблюдает, как в связи со строительством водохранилища происходит переселение из рас положенной на острове старой деревни на берег, в поселок. Основ ная часть ее жителей (молодое и среднее поколение) уже давно пе ребралась «на материк», лишь несколько старух доживают свой век в Матере. И это действительно прощание с Матерой – островом, де ревней: ведь ей предстоит затопление, уход в небытие.

Социальный пласт позволяет увидеть изменения, связанные с модернизационными процессами в России XX столетия – переход от аграрного к индустриальному обществу, которые сопровожда лись форсированным раскрестьяниванием. Это прощание со сво им весьма скромным подворьем, где все удобно и под рукой;

не большим колхозом, созданным некогда из единоличных хозяйств Матеры, во многом сохранившим при этом характер прежней сельской общности. Все бывшие колхозники, перебравшиеся в по селок, давно стали рабочими совхоза.

Философский пласт высвечивает гибель крестьянской цивили зации: прощание здесь становится вечной памятью. Но это послед ний, не столько завершающий круг памяти, сколько объединяющий в себе все другие круги памяти: память главной героини Дарьи, ос тальных старух, их однодеревенцев, всех крестьян Матеры=Матери – не только ныне живущих и вынужденных переселиться, но и по хороненных на кладбище нескольких поколений крестьян. Сама ис торическая память Матеры долга и многообразна: «деревня на своем веку повидала всякое».

Повесть позволяет представить нам крестьянский хронотоп, который принцип целостности сельского мира.

В течение нескольких веков совершался вечный круговорот жизни, но он прерывается. Время обрывает свое круговое движе ние;

появляется новое – линейное: начало уходит в дальние вре мена (по крайней мере на 300 лет, когда создалось поселение на Матере), конец же – переселение и затопление – обозначаем кон кретно и реально. Все рушится, ничего нельзя знать наперед, а раньше все это было ведомо. В. Распутин описывает время катаст рофы, пограничное состояние между жизнью и смертью.

Время Матеры – это отсутствие точных дат, зато крепкая па мять на свою крестьянственность, жизнь сообразно поло возрастной структуре общины («Я, девка, уж Ваську брата, на за горбке таскала, когда ты на свет родилась. Я уж в памяти находи лась, помню»). Это крестьянский народный православный кален дарь («мамку хоронили зимой, под Рождество, а отца – под Трои цу»). Время – это образ жизни жителей Матеры, бесконечный труд и круг крестьянских обязанностей.

Пространство Матеры («остров растянулся на пять с лишним верст») – сакральный топос. Он имеет свои опорные точки: в памяти («была в деревне своя церквушка, как и положено, на высоком чис том месте, хорошо видная издали с той и другой протоки», была мельница) и в настоящем (кладбище, которое вот-вот затопят, избы, «листвень» – дерево, выросшее рядом с прежней церковью, луга).

Крестьянин – продолжение природного мира в социальном мире. Поэтому все на Матере, как и она сама – одушевленное – избы, «листвень», мельница, Хозяин Матеры. А главное – земля Матеры, мать сыра-земля: «Раньше, оберегая, чистя себя, готовясь к новому урожаю, она сама выказывала худую работу на глаза, а теперь, перед смертью, и ей было все равно».

Ценности крестьянского сообщества предстают в повести ценностями универсальными. Это – ценности труда физического и духовного, совестливость, терпение, забота о ближнем, готовность поделиться последним. Старое и святое, как к Богу, отношение к хлебу и картошке.

Крестьянские представления о смысле жизни – жизнь ради жиз ни: «худо ли, хорошо ли – живи, на то тебе жить выпало». Они осно ваны на связи поколений, на памяти – истинной крестьянской правде:

«Только ночами, отчалив от твердого берега, сносятся живые с мерт выми – приходят к ним мертвые в плоти и слове и спрашивают прав ду, чтобы передать ее еще дальше, тем, которые помнили они...».

В этом хронотопе совершался много веков, а теперь завер шался крестьянский мир – вневременная локальная (общинная) социальность.

_ 1. Ассман Я. Культурная память. Письмо, память о прошлом и политическая идентичность в высоких культурах древности. Пер. с нем. М., 2004.

2. Байбурин А.К. Ритуал в традиционной культуре. Структурно семантический анализ восточно-славянских обрядов. СПб., 1993.

3. Брагина Н.Г. Память в языке и культуре. М.,2007.

4. Гордон А.В. Крестьянство Востока: исторический субъект, культурная традиция, социальная общность. М., 1989.

5. Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. М., 1965.

6. Домников С.Д. Феноменология идентичности русских: традиционное самосознание и пространство // Проблемы российского самосознания. 1-я Всероссийская конференция «Проблемы российского самосознания», 26-28 окт.

2006 г. Под общ. ред. С.А. Никольского М., 2007. С. 90-95.

7. Кознова И.Е. Народ. Власть. Прошлое // Проблемы российского самосознания: народ, интеллигенция, власть. Материалы Восьмой Всероссийской конференции (Москва – Уфа, май-июнь 2011 года). – М.;

Уфа, 2011. С. 126-137.

8. Культурные ландшафты России и устойчивое развитие. Четвертый выпуск трудов семинара «Культурный ландшафт» / отв. ред. Т.М. Красовской. М., 2009.

9. Леонтьева О.Б. Историческая память и образы прошлого в российской культуре XIX – начала ХХ вв. Самара, 2011.

10. Лотман Ю.М. Семиосфера. СПб., 2000.

11. Малязев В.Е. Ах сенокос, сенокос, сенокос…/ Повесть и рассказы. Пенза, 2007.

12. Репина Л.П. Культурная память и проблемы историописания (историографические заметки). М., 2003.

13. Савельева И.М., Полетаев А.В. История и время: в поисках утраченного.

М.,1997.

14. Франция – память. [Пер. с фр.] П. Нора, М. Озуф и др. Пер. и послесл.

Хапаева Д. СПб., 1999.

15. Хальбвакс М. Социальные рамки памяти / Пер. с фр. и вступ. статья С.Н. Зенкина. М, 2007.

КРЕСТЬЯНСКОЕ САМОУПРАВЛЕНИЕ

И БОРЬБА С ПРЕСТУПНОСТЬЮ В СЕЛЕ

В пореформенной России органам крестьянского самоуправ ления было предоставлено право решать вопрос о наказании пре ступников-односельчан. Архивные источники свидетельствуют:

это не только не вело к стабилизации общественной ситуации в селе, но и способствовало ее обострению, поскольку частым яв лением стали несправедливые приговоры сельских и волостных сходов в результате оговоров и сведения счетов между односель чанами. Как считает автор, подобная ситуация свидетельству ет не о введении после 1861 г. правовых отношений в ходе модер низации сельской жизни, а, по сути, о консервации традиционных.

Широкомасштабное реформирование жизни российской де ревни после 1861 г. еще долго будет предметом научных исследо ваний в различных измерениях – от историософского и культуро логического до правового и социологического, поскольку осмыс ление этого процесса связано с поиском ответов на многие злобо дневные вопросы дня сегодняшнего, «вышедшего» из вчерашнего «советского прошлого», в свою очередь, сформировавшегося на базе российского социума, 90% которого составляло крестьянство.

Одним из явлений в этом контексте, обладающим, на наш взгляд, огромным потенциалом для исследовательской практики, является крестьянское самоуправление в пореформенной деревне.

Как известно, введено оно было Положением 19 февраля 1861 г.

и свидетельствовало о готовности реформаторов внедрять в куль турное пространство деревни новации, призванные коренным об разом трансформировать весь сельский строй, приспособить его к условиям разворачивающегося в стране процесса модернизации.

Критика историками сословного самоуправления крестьян на фо не введения в 1860-1870 гг. земского и городского самоуправле ний, формально носивших бессословный, территориальный харак тер, как правило, ограничивалась констатацией фактов ограничен ности функций органов крестьянского самоуправления (сельских и волостных сходов, сельских и волостных управ), их подчинен ности бюрократическим и полицейским структурам [1,2,3,4]. В целом же сама попытка ввести в жизнь деревни начала само управления исследователями признавалась явлением прогрессив ным, таящим немалый потенциал для развития [5,6] Безусловно, скурпулезный анализ деятельности органов самоуправления в по реформенном селе еще впереди. Пытаясь внести свой вклад в раз работку проблемы, хотелось бы заострить внимание на такой функции органов крестьянского самоуправления, в частности, сельских и волостных сходов, как борьба с преступностью на селе.

Архивной базой для исследования послужили материалы фондов Центрального государственного исторического архива в г. Киеве (Украина) (далее – ЦГИАК) и Национального архива республики Молдова (далее – НАРМ). Это материалы делопроизводства гу бернских и уездных по крестьянским делам присутствий, земских учреждений, канцелярий губернаторов и генерал-губернаторов.

Не ставя перед собой цель всестороннего освещения проблемы, попытаемся на основе анализа архивных источников выяснить:

соответствовали ли данные функции органов крестьянского само управления масштабным задачам крестьянской реформы.

В соответствии с реформой 1861 г., крестьянское самоуправ ление вводилось, по выражению современников, как «двуярусное»:

в селах действовали сельские сходы и сельские управы, в волостях – волостные сходы и управы. В их функции, согласно 3-го пункта 62-й статьи «Общего положения о крестьянах», кроме разверстания мирских сборов, распределения повинностей, решения вопросов опеки, наследования и прочих, входило право «удалять из своей среды членов, дальнейшее пребывание коих в этой среде угрожает местному благополучию и безопасности» [7, л. 11.]. Таковыми счи тались лица, уличенные в совершении кражи, поджега, пособниче ства преступникам или иных неправомочных поступков [7, Л. 2].

Сельские и волостные сходы могли выносить мирские приговоры о выдворении из крестьянского общества, выселении из своей мест ности и «отдаче порочных своих членов в распоряжение прави тельства» [9, Л. 2]. При этом решение сельского схода обязательно «дублировалось» соответствующим решением волостного схода, в свою очередь решение последнего утверждалось мировым посред ником, а после ликвидации в 1874 г. этой должности – уездным по крестьянским делам присутствием. Следующей инстанцией, где еще раз утверждалось решение сельского общества, было губерн ское по крестьянским делам присутствием, после того следовало утверждение губернатором [10, Л. 4].

Казалось бы, массивная бюрократическая цепочка, чиновники в ее составе, в обязанности которых входило проверить факты и удостовериться в принятии объективного решения по рассматри ваемому вопросу, – все способствовало достаточному контролю со стороны административных инстанций над «законностью» вер диктов по столь судьбоносному для крестьянина вопросу, как вы дворение из крестьянского общества, ведь с жизнью в нем были связаны все важнейшие вопросы существования сельского обыва теля, прежде всего имущественные. Однако изучение архивных данных свидетельствует об обратном: огромный массив источни ков по изучаемому вопросу связан с несправедливым, «незакон ным» вынесением мирских приговоров, их отмене в ходе перепро верки чиновниками высоких инстанций – представителями прави тельственных структур. Не редко, как звучит в соответствующих материалах, решения сельских и волостных сходов выносились без достаточных доказательств вины выдворяемых, в результате сговора их односельчан или под давлением членов сельского и во лостного правлений, мирского посредника, иногда – под угрозой расправы над членами схода со стороны преступной шайки, ору дующей в данной местности [11. л. 121].

К примеру, крестьянина села Соколовки Ольгопольского уез да Подольской губернии Тимофея Лаврука сход обвинил в том, что «он мутит крестьян, вооружает их друг против друга и спо собстувует развитию в селе сутяжничества» [7, л. 4]. Вместе с уличенными в краже двумя другими односельчанами он был вы селен в Сибирь. Жена Т.Лаврука, проявив завидное для того вре мени усердие и настойчивость, учитывая неопытность крестьян в делах защиты своих прав и всеобщей малограмотности, обрати лась с жалобой к представителю правительства в губернском при сутствии, несмотря на то, что приговоры сельского и волостного сходов были утверждены мирским посредником. Она добилась рассмотрения дела «членом от правительства А.Н.Михневичем», который вынес вердикт: «решение о выселении Т.Лаврука непра вильное и подлежит отмене», поскольку «деятельность его не уг рожает местному благополучию и безопасности» [7, л. 11].

Подобная ситуация имела место и в случае с крестьянином Антоном Самолюком в деревне Старомыльск Здолбицкой волости Острожского уезда Волынской губернии. Волостной сход вынес решение о выселении его в Сибирь после того, как у него были найдены краденые вещи. А.Самолюк обратился с прошением в гу бернское присутствие о пересмотре решения схода. В ходе разби рательства выяснилось, что мирской приговор был вынесен под давлением волостного писаря и мирового посредника, которые питали «личную вражду» в отношении Самолюка, поскольку тот был единственным грамотным на всю волость и «неоднократно объяснял слово правды» односельчанам [11, л. 3.] Аналогичная ситуация описана и в материалах фонда «Бесса рабского губернского по крестьянским делам присутствия»

НАРМ. Касалась она крестьян села Суручен Кишиневского уезда Бессарабии Бусуюка В., Чореско И., братья которых были выселе ны в Сибирь по решению сельских сходов, будучи оговоренными односельчанами [10, л. 4.].

Огромное количество решений органов крестьянского само управления о выдворении из сельского общества преступников и выселении их в Сибирь вынудило правительственные структуры в конце 70-х гг. ХІХ в. поставить под сомнение целесообразность предоставления подобных функций крестьянским органам, по скольку, как писали чиновники правительственного уровня, «не удобства применения столь строгой меры без суда сделались осо бенно ощутимы и тяжки» [9, л. 2.]. Приводимая ими статистика свидетельствует, что во многих губерниях России «размеры ссыл ки по приговорам сельских обществ значительно превзошли раз меры ссылки судебной» [9, л. 9-15.]. Среди факторов, способство вавших этому, представители бюрократии называют «недостаточ ность полиции, особенности устройства сельской общины, где люди связаны хозяйственными интересами» [9, л. 2.].

Представители земской общественности также отмечали не достатки деятельности органов крестьянского самоуправления и «связанный с этим произвол», который, акцентировали они, «оту чает общество от законности» [12, л. 23.].

Несмотря на это, в 1900 г. Государственный Совет принял решение о сохранении соответствующих функций органов кресть янского самоуправления [7, л. 11.], что, на наш взгляд, свидетель ствует: в условиях полицейского государства в высших эшелонах власти России в пореформенный период не сформировалось пред ставление о том, в каких формах должны проявляться «обновле ние», модернизация сельской жизни и связанные с этим развитие самоуправленческих начал. Введением сословного крестьянского самоуправления творцы и проводники крестьянской реформы продемонстрировали лишь намерение внедрять «новые элементы»

в культурное пространство деревни, но никак не способность реа лизовывать эти планы. Органы крестьянского самоуправления, как справедливо отмечали современники, стали «придатками» поли цейских и административных учреждений, причем механизм их функционирования, о чем говорит анализ архивных материалов, свидетельствовал не о развитии правовых отношений на селе, а о консервации традиционных. Таким образом своеобразное «прави тельственное благословение» получали худшие стороны коллек тивистских начал общинной жизни: сговор, наветы, сведение сче тов, шантаж, что, безусловно, «раскачивало» общественную си туацию в деревне и никак не способствовало ее стабилизации, обостряя имущественные и другие проблемы. И хотя в принципе система предоставляла крестьянам возможность отстаивать свои права, добиваясь отмены несправедливых решений сходов в вы шестоящих инстанциях, сделать это в силу неграмотности, не опытности, отсутствия необходимых личных качеств (настойчи вости, предприимчивости) могли немногие. Остается только пред полагать, сколько человеческих судеб было искалечено в резуль тате принятия «незаконных» мирских приговоров.

На наш взгляд, право органов крестьянского самоуправления решать судьбу односельчан принятием решения об их выселении, предоставленное реформой 1861 г., не только свидетельствовало о противоречивости крестьянской реформы и несоответствии по добных функций крестьянских органов ее задачам, связанным с модернизацией крестьянского строя, о сословной узости и корпо ративности мышления правящей российской элиты. Наиболее ка тастрофическим по своим последствиям, как нам представляется, было то, что в сознании крестьянской массы понятия «законный»

и «правовой» цементировались с понятиями «мнение большинст ва», «сила массы», «сила коллектива», «право народа», что куль тивировало дух корпоративности – яркий признак средневекового традиционалистского мышления. Не это ли способствовало рас кручиванию колеса репрессий в революционные и последующие 1920-1930-е годы, распространению доносов, анонимных лжесви детельств, появлению «павликов морозовых», утверждению тота литарного режима? Не от этого ли наследия нам стоит избавляться сегодня, ломая «народные» представления о правовом порядке и законности, раскрепощая личность крестьянина? Только правди вое осмысление таких противоречивых явлений в культурной жизни пореформенной российской деревни, как консервация тра диционных начал одновременно с попытками развития само управленческих тенденций, поможет осмыслить культурные про блемы села сегодня, связанные с необходимостью эмансипации сельского жителя. Сегодня эта задача остается не менее злобо дневной, чем сто с лишним лет назад, когда к этому призывали общественные деятели второй половины ХІХ века [13, с. 163.].

_ 1. Безобразов В.П. Государство и общество. – Т. IV. – Спб., 1882.

2. Прокопович С.Н. Местные люди о нуждах России. – Спб.: Издание Е.Д.Кусковой, 1904.

3. Катаев М.М. Местные крестьянские учреждения 1861, 1874 и 1889 гг. (ис торический очерк их образования и норм деятельности): ко дню 50-летней годов щины освобождения крестьян от крепостной зависимости 19 февраля 1911 г.). – Ч. 1. – Спб.: Типогр. министер. внутр. дел, 4. Хотяинцев В. Крестьянское управление в уезде в связи с уездным управле нием вообще. – Б.м., б.г.

5. Алексеев С.Г. Местное самоуправление русских крестьян XVIII-XIX веков. – Спб.: Типогр. поставщиков Его Императорского Величества Тов-ва М.О.Вольф, 1902.

6. Демерт Н. Новая воля (из записок служившего когда-то по крестьянскому делу): оттиск из журнала «Отечественные записки». – Б.м., б.г.

7. Центральный государственный исторический архив в г. Киеве (Украина) (далее – ЦДИАК). – Ф. 442. – Оп. 707. – Д. 192.

8. ЦДИАК. – Ф. 442. – Оп. 714. – Д. 384.

9. Национальный архив республики Молдова (далее – НАРМ). НАРМ. Ф. 8. – Оп. 1. – Д. 1128.

11. ЦДИАК. – Ф.442. – Оп. 615. – Д. 138.

13. Скалон В.Ю. Земские взгляды на реформу местного управления. Обзор земских отзывов и проектов. – М., 1884.

БЫТОВАЯ КУЛЬТУРА КРЕСТЬЯНСТВА

КОНЦА XIX ВЕКА

Выяснено содержание бытовой культуры русского деревни конца XIX века. Дана характеристика санитарного состояния крестьянского жилища и личной гигиены сельских жителей.

Следует отметить, что русские крестьяне были весьма непри тязательными в домашнем обиходе. Постороннего человека, пре жде всего, поражал аскетизм внутреннего убранства. Крестьянская изба конца XIX в. мало, чем отличалась от сельского жилища века предыдущего. В деревне практически не было каменных домов, преобладали бревенчатые, крытые соломой и имевшие одно жилое помещение. Пятистенки (избы с двумя смежными комнатами и сенями) являлись признаком зажиточности. Большую часть ком наты занимала печь, служащая, как для обогрева, так и для приго товления пищи. Большинство крестьянских изб топились «по черному» т.е. без трубы: затопив печку, открывали дверь, и дым выходил на улицу. В 1892 г. в с. Кобельке Богоявленской волости Тамбовской губернии из 533 дворов 442 отапливались «по черному» и 91 «по-белому» [6, с. 71]. По мнению доктора медици ны В.И. Никольского, обследовавшего медицинского и санитарное состояние жителей Тамбовского уезда, на каждого члена семьи, состоящей из семи человек, приходилось 21,4 аршина воздуха, что было недостаточно. В зимнее время воздух в избах переполнен миазмами и чрезвычайно сильно нагрет [9, с. 34].

Хотя в описываемое время уже существовали дощатые полы, но нередко встречались и глинобитные (земляные). Такие полы служили источником грязи, пыли и сырости. В домах с земляными полами их застилали соломой. Солома служила универсальным по крытием для пола в крестьянской избе. На нее дети и больные чле ны семьи отправляли свои естественные надобности, и ее, по мере загрязнения, периодически меняли. Зимой в избах содержался мо лодняк – телята и ягнята, следовательно, о какой-либо опрятности не могло быть и речи [12, 2008, т. 6, с. 465]. Семинарист А. Собо лев, выходец из Тотемского уезда Вологодской губернии, в своем отчете в Этнографический фонд за 1898 г., так описал состояние жилища местных крестьян. «Изба служит и кухней, и спальней, и скотней, где живут куры, часто телята и ягнята иногда даже коро вы, особенно больные, а пол моется раз в год. … В избе постоянно такой специфический запах, который свежего человека может лег ко довести до тошноты и вперед не позволит зайти в крестьянскую избу» [12, 2007, т. 5, ч. 4, с. 289-290]. Схожее суждение о санитар ном состоянии крестьянского жилища содержится в исследовании А.И. Орглерта: «В хатах зимой помещается молодые телята, при плод от овец и поросят, которые пропитывают земляной пол мочей и извержениями, делая атмосферу крестьянского жилища ниже всякой критики» [10, с. 33]. Приверженность крестьян к традици онному типу жилища и функциональному назначению его поме щений представители просвещенно общества усматривали в при сущем жителям села консерватизме. Сельский священник в своей статье сетовал: «Сколько вы, например, ни рассказывайте мужичку, даже богатому, о пользе для здоровья чистого воздуха в избах зи мой, как ни убеждайте его о необходимости вентиляций, о больших окнах, о высоких потолках, он все же будет верно думать: «Все равно телята и ягнята загрязнят и продушат избу» [1].

Чистота сельской избы зависела от частоты и качество уборки помещения. Дом крестьянки мели два раза в день, утром и вечером.

Правда, в страдную пору уборку производили значительно реже.

Полы в крестьянских избах, как правило, мыли перед двунадесяты ми или престольными праздниками, т.е. не чаще, чем один-два раза в месяц. Обязательным являлась генеральная уборка перед Пасхой, в ходе которой только скребли полы, но и очищали от грязи стены, потолок, мыли столы и лавки. В качестве средства очищения по верхностей от грязи в русском селе использовали речной песок.

В каждой избе был стол и лавки вдоль стен. Каждая из них имела сво название («коник», «передняя»). Их использовали и как кровать, и как вешалку (складывали верхнюю одежду), и как место для хранения кухонной и столовой посуды. Иная мебель практиче ски отсутствовала. Не во всех семьях имелись скамейки и табурет ки. Спали обычно зимой на печах, летом на полатях. Чтобы было не так жестко, стелили солому, которую накрывали дерюгой. Как здесь не вспомнить слова воронежского поэта И.С. Никитина:

О чистоте постелей в сельских избах можно говорить только относительно. Часто постелью служил «соломенник», т.е. мешок набитый ржаной или яровой соломой. Солома эта не менялась иногда по целому году, в нее набиралась масса пыли и грязи, за водились клопы [12, 2006, т. 2 ч. 1, с. 384]. Почти не было по стельного белья, лишь подушки иногда одевались в наволочки, да не всегда были и подушки. Простыню заменяло рядно, домотканая подстилка, а одеяло не знало никаких пододеяльников.

Не было в сельском быту и надлежащей гигиены питания.

Пищу в крестьянских семьях, как правило, употребляли из общей посуды, столовых приборов практически не знали, пили из кружек по очереди. Посуду крестьяне после приема пищи не мыли, а только ополаскивали ее в холодной воде и ставили на место. Тща тельным образом посуда мылась не более одного – двух раз в год [12, 2004, т. 1, с. 249]. По сообщению из Олонецкой губернии «по суду, есть досуг вымыть, вымоют, а то больше так;

уберут со сто ла, и лежит она грязная до новой надобности, а там сполоснут – и баста» [12, 2008, т. 6, с. 155]. Дефицита воды в русских деревнях не было, но ее доставка из колодца для бытовых нужд всегда была делом трудоемким.

В уборных вода не употреблялась: отхожее место строилось или во дворе (в средней полосе и на юге), или, в северных деревнях, в хлеву, соединенном с избой одной крышей (предусмотрительно: не страшны бури и снегопады). «Строилось» – слишком громко сказано:

обычно это была легкая отгородка от глаз домашних, а иногда и та ковой не было. Отхожие продукты бросались лопатой в навоз (потом все шло на удобрения), и место освобождалось для следующих опе раций. Конечно, не было не только туалетной, но и вообще никакой бумаги: использовались сено, солома, травка, иногда даже палочки от плетня [4]. А в ряде сел и уборных не было. Так в воронежских селах отхожих мест не устраивали, а «человеческие экскременты были рас сеяны по полям, на дворах, задворках и пожирались свиньями, соба ками, курами» [14, с. 60].

Этнографические источники конца XIX в. содержат сведения о наличии в крестьянских избах вредных насекомых: тараканов, клопов, блох. Можно сделать вывод о том, что они являлись неиз менными спутниками сельского быта. Для борьбы с тараканами крестьяне прибегали к достаточно простому, но эффективному способу, их вымораживали. В зимнюю пору семья переставала то пить печь, а сама перебиралась жить на два–три дня к соседям. С целью избавиться от клопов крестьяне прибегали к различным приемам. Их выкуривали «баганом», отпаривали кипятком, мазали щели керосином [12, 2008, т. 6, с. 233]. В селах Калужской губер нии для уничтожения клопов употребляли папоротник, который развешивали по стенам избы;

против блох использовали полынь, ее клали в постель;

тараканов травили бурой, подсыпая порошок в молочную кашу [12, 2005, т. 3, с. 303].

По свидетельству корреспондентов тенишевской программы «избы крестьян полны всякого рода насекомыми, как-то: тарака нами, клопами и блохами;

на самих же крестьянах иногда бывают и бельевые вши» [12, 2004, т. 1, с. 249]. Головная вошь – обычный спутник всего населения;

особенно их много водится на детях. Ба бы в свободное время «ищут друг у друга в голове» [12, 2005, т. 3, с. 559]. Мать, лаская своего ребенка, непременно, хотя слегка по ищет в его волосах паразитов [Там же, с. 75]. В путевых заметках А. Н. Минха, находим следующее наблюдение автора о любимом занятии крестьянок одного из сел: «Баба деревянным гребнем, употребляемым для расчески льна, роется в голове другой, а час тое щелканье доказывает изобилие насекомым в волосах наших русских женщин» [7, с. 14].

По причине грязного белья, особенно в летнюю пору, заводи лись бельевые, или как их называли в деревне «партяные», вши.

Их уничтожали посредством выжарки белья в печи [12, 2005, т. 3, с. 539]. В летнюю пору крестьян одолевали блохи, даже Петров пост мужики называли блошиным постом. В это период в воло годских деревнях можно было наблюдать такую картины: «В избе сидели мужик и баба, совершенно голые, и занимались ловлей блох, нимало не стесняясь, – так принято и ничего здесь нет пре досудительного» [12, 2007, т. 5, ч. 4, с. 290].

Традиционным средством поддержания чистоты тела в рус ской деревне являлась баня. Но бань в русском селе было катаст рофически мало. По сведениям А.И. Шингарева, в начале ХХ в.

бань в с. Моховатке имелось всего две на 36 семейств, а в сосед нем Ново-Животинном – одна на 10 семейств. Большинство воро нежских крестьян, по подсчетам автора, мылись раз-два в месяц в избе в лотках или просто на соломе [14, с. 50-55]. По сообщению из Костромской губернии за 1899 г.: «В бане моются каждую суб боту, по несколько семей за раз, мужчины и женщины вместе»

[12, 2004, т. 1, с. 296]. В тех местностях, где бани отсутствовали крестьяне, парились в печах. Это выглядело так. Мылись обычно вечером, в печи, протопленной с утра. В печи стелили солому. За лезши в печь, кропили мокрым веником на стенки для достижения пара. По окончанию процедуру окатывали себя теплой водой стоя у лохани и вытирались полотенцем [12, 2007, т. 5, ч. 2, с. 142-143].

Из корреспонденции А.М. Матвеева, информатора из Тихвинского уезда Новгородской губернии за 1898-1900 гг. следует, что «в с. Калицко и Большой Двор мужчины и женщины, даже и де вушки не стесняются вместе мыться. Нальют в корыто воды и все с одного корыта и моются» [12, 2011, т. 7, ч. 4, с. 169].

Купаться в открытых водоемах, не было принято в русской деревне. Да и температура воды в летнюю пору делала купальный сезон кратким. Крестьяне никаких купален не делали, а так как до XX в. было принято купаться нагишом, то женщинам было за труднительно искать у реки или озера укромные местечки, поэто му они очень редко пользовались водоемами, да и мужчины, то ли с устатку, то ли с непривычки, почти не купались. Бултыхаться в водоемах было уделом ребятишек.

Личная гигиена у крестьян практически отсутствовала. Умы вались деревенские жители один раз утром и то без мыла, в тече ние дня – только когда слишком перепачкаются на работе [12, 2008, т. 6, с. 232]. Мыло крестьяне практически не знали, если его приобретали, то использовали исключительно для мытья голо вы детям. Во всем остальном в качестве моющегося средства тра диционно использовали щелок. Его изготавливали следующим образом. В чугун клали золу и часть воды, затем раскаливали кам ни на огне и опускали их в сосуд, который накрывали крышкой.

После того как раствор остывал и отстаивался его (щелок) исполь зовали для мытья тела и волос [12, 2007, т. 5, ч. 2, с. 143].

Не было и необходимой чистоты носильных вещей. Из Поше хонского уезда Ярославской губернии корреспондент делился своими наблюдениями: «Белье меняется весьма редко вследствие экономии. Простирывается белье крайне плохо и неумело»

[12, 2006, т. 2, ч. 1, с. 384]. По информации из Мещовского уезда Калужской губернии крестьяне «рубахи меняют очень редко;

ино гда чуть ли не два месяца носят одну рубаху и портки;

вымоют в холодной воде, поколотят вальком и опять наденут» [12, 2005, т. 3, с. 559]. Нижнего белья (трусов, лифчиков) крестьяне не знали.

Маленькие дети вне зависимости от пола бегали в длинных руба хах. Мальчикам постарше надевали штаны с вырезом в паху, для удобства отправления естественных надобностей. Юбки девушки начинали носить в 15 лет [4]. С наступлением регул сельские де вушки укладывали между ног кусок материи, который крепили к поясу. По мере загрязнения его полоскали в воде, отбивая рубе лем, а после сушки использовали вновь.

Отсутствие личной гигиены являлось причиной распростра нение большинства инфекционных заболеваний в русском селе.

Исследователь дореволюционной поры Н. Бржеский на основе изучения быта крестьян черноземных губерний пришел к выводу о том, что «плохое качество воды и решительное равнодушие к содержанию себя в чистоте становится причиной распространения заразных заболеваний» [3, с. 6]. Да и могло ли быть иначе, когда ели из одной миски, пили из одной кружки, утирались одним по лотенцем, пользовались чужим бельем [8, с. 116]. Объясняя при чину широкого распространения сифилиса в деревне, врач Г. Гер ценштейн указывал, что «болезнь распространяется не половым путем, а передается при повседневных общежительских отноше ниях здоровых и больных членов семьи, соседей и захожих людей.

Общая миска, ложка, невинный поцелуй ребенка распространяли заразу все дальше и дальше …» [15, с. 232]. Большинство иссле дователей, как прошлого, так и настоящего солидарны в том, что основной формой заражения и распространения сифилиса в рус ском селе являлась бытовая, вследствие несоблюдения населением элементарных правил гигиены.

Это же являлось причиной большинства заболеваний половой сферы сельских женщин. По наблюдениям земских врачей, коли чество гинекологических больных в селе резко возрастало в жар кую летнюю погоду. Причина тому – отсутствие гигиены в страд ную пору по причине постоянного присутствия мужчин. Необхо димой чистоплотности не было и зимой. В тесных избах мужчины и женщины проводили большую часть времени вместе, и бабы опять же не имели возможности приводить себя в надлежащий порядок [2, с. 8, 9, 19]. Да и само состояние крестьянского жилища создавало благоприятную атмосферу для развития различных па тогенных микробов.

Современного исследователя не может не поражать то безраз личие, с которым сельские бабы относились к своему здоровью.

Женские хвори обнаруживали, как правило, на стадии обострения или в хронической форме. Крестьянки порой просто не замечали выделений (белей) по причине грязного платья [Там же, с. 9].

Свою роль играло и невежество селянок. Некоторые бабы в Ор ловской губернии лечиться у докторов от женских болезней счи тали за великий конфуз: «бабе свое нутро перед людьми вывора чивать зазорно». Когда такой пациентке доктор предлагал осмот реть ее, та стремительно убегала из больницы и старалась скрыть от всех слова доктора, чтобы потом не заслужить упрека от баб:

«тебя давно все оглядели» [11, с. 107].

В уходе за младенцами сельские женщины руководствовались обыденными представлениями, которые были далеки от элемен тарных требований гигиены. Так в деревне считали, что ребенка достаточно перевернуть в сутки раза два – три, а для того чтобы он не «промок» подкладывали кучу тряпок. Можно себе предста вить, в каком ужасном положении находятся спеленатые дети, за врнутые в пропитанные мочой и калом пелнки, и это к тому же в летнюю жаркую пору. Сделается совершенно понятным и ничуть не преувеличенным заявление наблюдателя протоиерея Гиляров ского, что от такого мочекалового компресса и от жары «кожа под шейкой, под мышками и в паху сопревает, получаются язвы, не редко наполняющиеся червями» и т.д. Также нетрудно дополнить всю эту картину той массой комаров и мух, которые особенно охотно привлекаются вонючей атмосферой около ребнка от гниения мочи и кала [13]. Мыли новорожденных не чаще одного раза в неделю, белье не стирали, а только высушивали [11, с. 4].

Пищу грудных детей составляла молоко из рожка, с надетой гуттаперчевой соской, нередкой коровьей титькой, а также жовка, все это содержалось в крайней нечистоте [10, с. 36]. В страдную пору с грязным вонючим рожком ребенка оставляли на весь день под присмотром малолетних нянек [5, с. 116]. В воззвании д-ра В.П. Никитенко «О борьбе с детской смертностью в России» ука зывалась основная причина смерти младенцев, как в Центральной России, так и в Сибири: «Ни еврейки, ни татарки не заменяют соб ственного молока соской, это исключительно русский обычай и один из самых гибельных. По общему свидетельству, отказ от кормления младенца грудью – главная причина их вымирания».

Отсутствие грудного молока в питании младенцев делало их уяз вимыми для кишечных инфекций, особенно распространенных в летнюю пору [9, с. 157]. Большинство детей в возрасте до года умирали в русском селе по причине диареи.

Состояние общественной санитарии русского села изучаемого периода определялось низким уровнем бытовой культуры кресть янского населения. Условий повседневной жизни русских кресть ян характеризовались теснотой жилищного пространства, аске тизмом внутреннего убранства, многофункциональностью кресть янской избы, отсутствием мест для отдыха. Чистота внутреннего помещения зависела не только от аккуратности хозяйки и опрят ности членов семьи, но и определялась такими факторами как временем года, наличием молодняка в избе, покрытием пола и др.

Поддержание личной гигиены в крестьянских семьях осуществля лось посредство мытьем в банях, печах, корытах. Частота таких процедур, а также качество помывки не соответствовали необхо димым требованиям. Моющие средства крестьяне практически не использовали, поэтому при стирке не достигалась чистота белья.

По причине скученности проживания, отчасти деревенского неве жества женщины не соблюдали требования интимной гигиены.

Уход за новорожденными детьми в русском селе в силу особенно стей крестьянского быта не соответствовал санитарным нормам и требованиям гигиены. Бытовая культура жителей русского села конца XIX в. оставалась на низком уровне, что было обусловлено как традиционным образом жизни крестьян, так и в целом эконо мическим состоянием деревни.

_ 1. Благонадеждин П. Русская деревня и европейская культура // Тамбовские епархиальные ведомости. 1905. № 21.

2. Богданов П. К статистике и казуистике болезней половых органов у крестьянок Кирсановского уезда. Тамбов, 1889.

3. Бржеский Н. Очерки аграрного быта. Земледельческий центр России и его оскудение. СПб., 1909.

4. Егоров Б.Ф. О материальной культуре. [Электронный ресурс]. URL:

http://vivovoco.rsl.ru/VV/PAPERS/HISTORY/RUSLIFE.HTM (дата обращения 16. 2009) 5. Ершов С. Материалы для санитарной статистики Свияжского уезда.

СПб., 1898.

6. Корнилов А.А. Семь месяцев среди голодающих крестьян. М., 1893.

7. Минх А.И. Путевые заметки от Москвы до села Колепа /// Известия Тамбовской ученой архивной комиссии. 1905. № 50.

8. Моллесон И.И. Краткий очерк заболеваемости и смертности населении Тамбовской губернии в трехлетие 1898, 1899 и 1900 гг. Тамбов, 1904.

9. Никольский В.И. Тамбовский уезд. Статистика населения и болезненности. Тамбов, 1885.

10. Орглерт А.И. Медико-топографическое и статистическое описание слободы Головчины села Антоновки и деревни Тополей Грайворонского уезда Курской губернии. Курск, 1896.

11. Попов Г. Русская народно-бытовая медицина. По материалам этнографического бюро кн. В.Н. Тенишева. СПб., 1907.

12. Русские крестьяне. Жизнь. Быт. Нравы. Материалы «Этнографического бюро» князя В.Н. Тенишева. Т. 1-7. СПб., 2004 – 2011.

13. Соколов Д.А., Гребенщиков В.И. Смертность в России и борьба с нею.

[Электронный ресурс]. URL: http://www.situation.ru/app/j_art_307.htm (дата обращения 03.04.2010).

14. Шингарев А.И. Вымирающая деревня. Опыт санитарно-экономического исследования двух селений Воронежской губернии. СПб., 1907.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |
 




Похожие материалы:

«Maria Treben Gesundheit aus der Apotheke Gottes Ratschlage und Erfahrungen mit Heilkrautern Wilhelm Ennsthaler, Steyr, 1993 Перевод с немецкого кандидата филологических наук И. А. Крупенниковой MARIA TREBEN Трэбэн Мария Здоровье из аптеки, дарованной нам Господом Богом: Советы и опыт лечения травами/Пер. с нем. — М.: Славянский диалог, 1994. — 112 с. ISBN 3-85068-574-8 В книге народной целительницы из Австрии Марии Трэбэн Здоровье иэ аптеки, дарованной нам Господом Богом говорится о том, как не ...»

«Тамара Черемнова ТРАВА, ПРОБИВШАЯ АСФАЛЬТ АСТ • Астрель Москва УДК 821.161.1 ББК 84(2Рос=Рус)6-44 Ч46 Черемнова, Т. А. Ч46 Трава, пробившая асфальт. / Тамара Черемнова. — М.: АСТ: Астрель, 2011. —352 c. ISBN 978-5-17-074201-1 (ООО Издательство АСТ) ISBN 978-5-271-35686-5 (ООО Издательство Астрель) Живя дома, я особенно любила вечернее время, когда все ложи лись и наступала тишина. Только в кухне горел свет — баба с мамой завершали последнюю уборку, и оттуда через шторки в темную комна ту падала ...»

«МИНИСТЕРСТВО СЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ САРАТОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АГРАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ Н.И. ВАВИЛОВА ТЕХНОЛОГИЯ И ПРОДУКТЫ ЗДОРОВОГО ПИТАНИЯ Материалы IV Международной научно-практической конференции САРАТОВ 2010 УДК 378:001.891 ББК 36 Технология и продукты здорового питания: Материалы IV Между народной научно-практической конференции. / Под ред. И.Л. Воротникова. – ФГОУ ВПО ...»

«Е. В. ТОНКОВ БУДНИ СЕЛЬСКОЙ ШКОЛЫ (ЗАПИСКИ ДИРЕКТОРА) Белгород 2013 2 ББК 74.247.102 Т 57 Тонков Е.В. Будни сельской школы (записки директора). – Белгород: ИД Белгород НИУ БелГУ, 2013. – 116 с. ISBN 978-5-9571-0685-2 Предлагаемая книга – это не просто воспоминания, но и история сельской школы 50-60-х годов ХХ века. На опыте своей работы директором сельских школ различного уровня – от семилетки до средней общеобразовательной школы в районном центре – ав тор показывает, как выдвижение перед ...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ТОМСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ЦЕНТР ПО ПРОБЛЕМАМ ЭКОЛОГИИ И ПРОДУКТИВНОСТИ ЛЕСОВ РАН ИНСТИТУТ ФИЗИКО-ХИМИЧЕСКИХ И БИОЛОГИЧЕСКИХ ПРОБЛЕМ ПОЧВОВЕДЕНИЯ РАН НОВОСИБИРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ ИНСТИТУТ МОНИТОРИНГА КЛИМАТИЧЕСКИХ И ЭКОЛОГИЧЕСКИХ СИСТЕМ СО РАН СОВРЕМЕННЫЕ КОНЦЕПЦИИ И МЕТОДЫ ЛЕСНОЙ ЭКОЛОГИИ Сборник материалов Первой Всероссийской школы-конференции по лесной экологии (Томск, 25–30 августа 2013 г.) Томск ...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ТОМСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ КАФЕДРА БОТАНИКИ ГЕРБАРИЙ ИМЕНИ П.Н. КРЫЛОВА ТОМСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ РУССКОГО БОТАНИЧЕСКОГО ОБЩЕСТВА ИНТЕГРАЦИЯ БОТАНИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ И ОБРАЗОВАНИЯ: ТРАДИЦИИ И ПЕРСПЕКТИВЫ Труды Международной научно-практической конференции, посвящнной 125-летию кафедры ботаники Томск, 12–15 ...»

«Серия: ИСторИя Thomas E. Woods, Jr. HoW THE CATHoLIC CHURCH BUILT WEsTERN CIVILIZATIoN Regnery Publishing, Inc. томас ВУДС как католИчеСкая церкоВь СозДала запаДнУю цИВИлИзацИю перевод с английского Москва 2010 УДК 272:008(3)+94(3) ББК 86.375+63.3(4) В88 Редакционный совет серии: В. Завадников (председатель), П. Горелов, Дж. Дорн, М. ван Кревельд, Д. Лал, Б. Линдси, Я. Романчук, Т. Палмер, Х. Уэрта де Сото Редколлегия: Ю. Кузнецов (редактор серии), С. Белоусова, Н. Измайлова, И. Комарова, А. ...»

«МИНИСТЕРСТВО СЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ ИЖЕВСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННАЯ АКАДЕМИЯ АГРАРНАЯ НАУКА – ИННОВАЦИОННОМУ РАЗВИТИЮ АПК В СОВРЕМЕННЫХ УСЛОВИЯХ Материалы Всероссийской научно-практической конференции 12-15 февраля 2013 года Том I Ижевск ФГБОУ ВПО Ижевская ГСХА 2013 УДК 631.145:001.895(06) ББК 4я43 А 25 Аграрная наука – инновационному развитию АПК в А 25 ...»

«МИНИСТЕРСТВО СЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ ИЖЕВСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННАЯ АКАДЕМИЯ НАУЧНОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ РАЗВИТИЯ АПК В СОВРЕМЕННЫХ УСЛОВИЯХ Материалы Всероссийской научно-практической конференции (15-18 февраля 2011 года) Том I Ижевск ФГОУ ВПО Ижевская ГСХА 2011 УДК 338.43:001.895 ББК 65.32 Н 34 Научное обеспечение развития АПК в современ Н 34 ных условиях: материалы ...»

«А.И. Субетто СОЧИНЕНИЯ в 13 томах А.И. Субетто СОЧИНЕНИЯ Том первый НООСФЕРИЗМ Введение в ноосферизм. Ноосферизм: движение, идеология или новая научно-мировоззренческая система? К 70-летию автора Под редакцией доктора философских наук, профессора Льва Александровича Зеленова Санкт-Петербург–Кострома 2006 Субетто А.И. Сочинения. Ноосферизм. Том первый. Введение в но осферизм. Ноосферизм: движение или новая научно-мировоззренческая система? / Под ред. Л.А. Зеленова – Кострома: КГУ им. Н.А. ...»

«ВСТУПЛЕНИЕ УДК 339.1 Б Б К 65.011.3 Г70 Мудр не тот кто знает много, а тот, чьи знания полезны. Эсхил, Vie. до н.э. ВСТУПЛЕНИЕ Что отличает успешный \\ г; Гороховский М.Я. бизнес от неуспешного? Г70 Наш клиент - продавец квартиры. - М.: Казалось бы - пустяки, Издательская группа Граница, 2008. - 1 5 2 с. мелочи. Есть такое жесто­ + ил. кое развлечение, которое и сейчас практикуется в неко­ ISBN 978-5-9933-0002- торых латинских странах, Эта книга про риэлторов и для риэлторов. В ней коррида. На ...»

«В.И. ТИТОВА, Л.К. СЕДОВ, Е.В. ДАБАХОВА ИНДУСТРИАЛЬНОЕ ПТИЦЕВОДСТВО И ЭКОЛОГИЯ: ОПЫТ СОСУЩЕСТВО- ВАНИЯ Н. Новгород, 2004 1 УДК 631.861 : 502.5 Титова В.И., Седов Л.К., Дабахова Е.В. Индустриальное птицеводство и экология: опыт сосуществования / Нижегородская гос. с.-х. академия. – Н. Новгород: Изд-во ВВАГС, 2004. – 251 с. ISBN 5-85152-390-8 В работе представлены результаты многолетнего экологического мониторинга со стояния компонентов экосистемы, находящейся в зоне влияния предприятия индустри ...»

«Нижегородская государственная сельскохозяйственная академия Титова В.И., Никифоров В.Л. ЭКОЛОГО-ПРАВОВЫЕ ОСНОВЫ ЗЕМЛЕПОЛЬЗОВАНИЯ И ОХРАНЫ ОКРУЖАЮЩЕЙ СРЕДЫ Учебное пособие Рекомендовано учебно-методическим объединением вузов РФ по агрономическому образованию в качестве учебного пособия для студентов, обучающихся по агрономическим специальностям Нижний Новгород, 2004 ББК 67 УДК 349.6 : 502.34 Т 45 Титова В.И., Никифоров В.Л. Эколого-правовые основы землепользования и охраны окружающей среды: ...»

«НИЖЕГОРОДСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННАЯ АКАДЕМИЯ В.И. ТИТОВА, М.В. ДАБАХОВ, Е.В. ДАБАХОВА АГРОЭКОСИСТЕМЫ: ПРОБЛЕМЫ ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ И СОХРАНЕНИЯ УСТОЙЧИВОСТИ (теория и практика агронома-эколога) Учебное пособие НИЖЕГОРОДСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННАЯ АКАДЕМИЯ Титова В.И., Дабахов М.В., Дабахова Е.В. АГРОЭКОСИСТЕМЫ: ПРОБЛЕМЫ ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ И СОХРАНЕНИЯ УСТОЙЧИВОСТИ (теория и практика агронома-эколога) Учебное пособие Рекомендовано учебно-методическим объединением вузов РФ ...»

«Томас Лимончелли Тайм-менеджмент для системных администраторов Перевод С. Иноземцева Главный редактор А. Галунов Зав. редакцией Н. Макарова Научный редактор О. Цилюрик Редактор А. Кузнецов Корректор О. Макарова Верстка Д. Орлова Лимончелли Т. Тайм-менеджмент для системных администраторов. - Пер. с англ. - СПб: Символ-Плюс, 2007. - 240 с, ил. ISBN 5-93286-090-1 По тайм-менеджменту изданы сотни книг, но только эта написана сисадмином для сисадминов. Автор учитывает специфику их труда: работая над ...»

«С.Л. Кузьмин СКРЫТЫЙ ТИБЕТ История независимости и оккупации Нартанг Narthang Изд-е А.Терентьева Санкт-Петербург 2010 ББК 63.3(5) К89 Публикация осуществлена при поддержке фонда Сохраним Тибет Ответственный редактор А. Терентьев К89 Кузьмин С.Л. Скрытый Тибет. История независимости и оккупации. — СПб.: издание А.Терентьева, 2010. – 544 с., илл. ISBN 978–5-901941-23-2 Тибет – земля тайн. Они не только в религии и мистике – многое остается скры тым и в его истории. В книге прослеживается история ...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК Федеральное государственное бюджетное учреждение науки Ботанический институт им. В.Л. Комарова РАН Научно-образовательный центр БИН РАН Совет молодых ученых БИН РАН Русское Ботаническое общество Тезисы докладов II (X) Международной Ботанической Конференции молодых ученых в Санкт-Петербурге 11–16 ноября 2012 года RUSSIAN ACADEMY OF SCIENCES Komarov Botanical Institute BIN RAS Scientific Educational Center Consulate of Young Scientists of BIN RAS Russian Botanical Society ...»

«БЛЮДА иэлии шмшмм mm® М#ШЖА ББК 36.992 Б86 У В А Ж А Е М Ы Й ЧИТАТЕЛЬ! Р е ц е н з е н т — канд. техн. наук В . Д . Андросова В предлагаемой Вашему вниманию книге (Научно-исследовательский институт о б щ е с т в е н н о г о питания) собраны наиболее интересные рецептуры б л ю д из яиц и блюд, в которые добавлены яйца. Р е д а к т о р Е . С . ПОЛЯК Яйцо — это в основном белковый п р о ­ дукт. По питательности яйцо м о ж н о п р и ­ равнять к 40 г мяса или 200 г молока. И вот что еще важно: белки ...»

«• о о н p § н ооЗя 3 Ja PS- 1 ft Азбука ББК 36.991 Ч Б 71 рациональной УДК 641.55(083.12) кухни Р е ц е н з е н т ы : В. П. Сталевская (Управление общественного питания Мингорисполкома); Н. Г. Лось, Н. А. Таращкевич (Мин­ ский техникум советской торговли); В. И. Новак (Главное управле­ ние кооперативной промышленности Белкоопсоюза). В нашей стране уделяется неослабное внимание росту благосостояния и укреплению здоровья трудя­ щихся. В Основных направлениях экономического и социального развития ...»






 
© 2013 www.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.