WWW.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 15 |
-- [ Страница 1 ] --

Российская академия наук

МУЗЕЙ АНТРОПОЛОГИИ И ЭТНОГРАФИИ

ИМ. ПЕТРА ВЕЛИКОГО (КУНСТКАМЕРА)

СЕВЕРНЫЙ КАВКАЗ: ТРАДИЦИОННОЕ

СЕЛЬСКОЕ

СООБЩЕСТВО

СОЦИАЛЬНыЕ РОЛИ, ОБЩЕСТВЕННОЕ мНЕНИЕ,

ВЛАСТНыЕ ОТНОшЕНИя

Сборник статей

Санкт-Петербург

«Наука»

2007 Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-02-025227-1/ © МАЭ РАН УДК 316.344.55/.56(470.62/.67) ББК 60.54 С28 Издание подготовлено в рамках реализации исследовательского проекта по программе фундаментальных исследований Президиума РАН «Этнокультурное взаимодействие в Евразии»

Рецензенты: к.и.н А.В. Курбанов (МАЭ), к.и.н. Д.В. Дубровский (РЭМ) Ответственный редактор С.А. Штырков Северный Кавказ: Традиционное сельское сообщество — соци альные роли, общественное мнение, властные отношения: Сборник С28 статей / Отв. ред. С.А. Штырков. СПб.: Наука, 2007. 334 с.

ISBN 978-5-02-025227- В центре исследований, которые вошли в сборник, — пробле матика, связанная с функционированием сельских сообществ Северного Кавказа. Под термином «сельское сообщество» авторы понимают группу людей, объединенных единым полем повсед невной (трудовой, матримониальной, фольклорной, ритуальной и др.) коммуникации.

Отношения на Северном Кавказе репрезентируются как сложный и подвижный баланс между интересами семейных, родовых объединений и потребностями поселенческих общин. В качестве отдельного, самостоятельного фактора, влияющего на жизнь сельского сообщества, выступает политика «внешних»

актантов – властных структур разного уровня, причем как светских, так и религиозных.

Представленные статьи и материалы рельефно рисуют картину непростых, часто запутанных связей между разными аспектами социальной реальности. Авторы не ограничиваются описанием «кавказской старины» и стремятся связать минувшие реалии с актуальными ныне явлениями, прослеживая динамику изменения социальных структур и общественного сознания.

УДК 316.344.55/.56(470.62/.67) ББК 60. МАЭ РАН, Редакционно-издательское ISBN 978-5-02-025227- оформление Издательство «Наука», Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-02-025227-1/ © МАЭ РАН исследования Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-02-025227-1/ © МАЭ РАН Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-02-025227-1/ © МАЭ РАН Ю.Ю. Карпов

ГОРНОЕ ДАГЕСТАНСКОЕ СЕЛЕНИЕ:

ОТ ТРАДИЦИОННОГО ДЖАМААТА

К НЫНЕШНЕМУ СОЦИАЛЬНОМУ ОБЛИКУ

Дагестан заметно выделяется среди прочих областей Кавказа.

Безусловно, природой: «Дагестан — “страна гор” — самая кавказ ская область всего Кавказа … Дагестан — это целое гнездо гор, насыпанных без порядка друг к другу, друг на друга» [Марков 1883:

XXXIV–XXXV]. В равной мере и особой организацией пространства жизни людей, представленной здешними населенными пунктами.

Архитектор Н.Б. Бакланов отмечал: «Селения, расположенные на скатах горных складок, легко охватываемые глазом в их целом, издали кажутся гигантскими скоплениями, друзами кристаллов прямоугольной системы … Благодаря углублениям лоджий, отмеченным глубокими тенями, невольно, при взгляде на аул, вспоминается подобная форма еще более примитивная, пещерного города, из которого аул в конце концов и вырос. Последнее впечат ление еще усугубляется при ближайшем ознакомлении с горными аулами, благодаря большому количеству “крытых” улиц, улиц туннелей, подземных перекрестков, дворов … Только главные артерии движения по аулу открывались вверху так, как принято обычно представлять себе улицу … Эта особенность придает аулу цельность, не нарушая его единства членением на отчетливо выра женные кварталы или даже отдельные здания. Но в то же время это уничтожает индивидуальность здания, лишает его собственного лица … Благодаря приблизительно равной величине домов, пос тоянному чередованию одинаковых форм, глаз как будто улавливает какой-то ритм, очень простой и спокойный, опять-таки — как и в друзе кристаллов» [Бакланов 1935: 19–20].

Архитектура, точнее концептуально-планировочное решение старинных селений горного Дагестана заметно отличалось от тако вого населенных пунктов других горных областей Кавказа. Местные «друзы кристаллов» — это не маленькие патронимические поселки (например Осетии) и не деревни грузинской провинции Тушетия, которые «не имеют ничего общего по архитектуре с дагестанскими … дома не наседают один на другой, а стоят поодаль» [Завадский Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-02-025227-1/ 1903: 23–24]. Редактор «Сборника сведений о кавказских горцах»

Николай Воронов подметил эту характерную черту Дагестана и совершенно обоснованно расширил ее в социокультурном аспекте.

Он писал: «Судя о Дагестане … нельзя не прийти к выводу, что основа дагестанской самобытности, или же своего рода цивилизации, лежит в своеобразном искусстве горного домостроительства, понимая последнее в самом обширном значении, т.е. как в отношении устройс тва частного жилья, так и в отношении частного и общественного распорядка, обусловливаемого требованиями горной архитектуры.





С этой точки зрения легко понимаются и дурные и хорошие черты дагестанской своеобычности» [Воронов 1870: 25].

Социокультурный план традиционного горного дагестанского селения подразумевал, что «сельское сообщество» было организова но здесь в форму, которую в исторической науке именуют сельской общиной, а местные жители называют арабским словом джамаат.

Развитостью собственно общины и ее дочерних социальных инсти тутов Дагестан явно выделялся в регионе, и не случайно наряду с феодальными образованиями — ханствами и т.п. — там до середины XIX в. функционировало несколько десятков так называемых воль ных обществ, или независимых союзов сельских общин. Поэтому при обсуждении вопросов, связанных с функционированием «сельского сообщества», в данном случае никак не обойти стороной принципы жизнедеятельности сельской общины.

В первой части настоящей статьи будет представлена краткая общая характеристика горско-дагестанской общины и связанных с ней социальных институтов в XIX — начале ХХ в., а во второй части изложены материалы, отражающие трансформации последних за истекший век. Первая часть в основном построена на литературных ис точниках. Материалами для второй части главным образом послужили данные, которые собирались автором на протяжении более двадцати лет в этнографическом поле, из них наибольший интерес для указан ной цели представляют материалы полевых сезонов 2003–2006 гг. Если в значительной части горной зоны Кавказа до рубежа XIX–XX вв. преобладали небольшие патронимические поселки, где проживало несколько семей одной семейно-родственной группы, то в Дагестане аналогичные поселения уже в XIV–XV вв. (а в отдаленных горных районах позднее) уступали место крупным поселкам терри ториально-тухумного типа [Исламмагомедов 1964: 166;

Шихсаидов В экспедициях 2004–2006 гг. принимала участие сотрудник одела Кав каза МАЭ РАН Е.Л. Капустина. Автор глубоко признателен ей за помощь в сборе материала.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-02-025227-1/ 1975: 99] (тухум — семейно-родственная группа). Жители близле жащих аульчиков переселялись на одну территорию, объединяя все свои угодья. Народная память связывает данный процесс с организа цией защиты от внешних врагов. Исследователи резонно соотносят его и с реструктуризацией угодий в целях увеличения возможности маневрирования угодьями в пределах общины, что отражало инте ресы отгонного скотоводства, которое начало приобретать особое значение в условиях стабилизации политической обстановки в крае (с XIV в.) и складывания хозяйственной специализации различных природных зон [Османов 1996: 105]. Параллельно и взаимосвязано с этим происходило упрочение позиций сельской общины.

Для обозначения населенных пунктов разного типа — основных селений и отселков (хуторов) — дагестанцами используются раз личные термины. В аварском языке основное селение обозначается лексемой росу (росо). Небольшие же селения, основанные выходцами из росу, обозначаются терминами кули, махьи. Лексема росу связана с глаголом росизе (босизе) — ‘брать, взять, получать, принимать, принять’ и словом роси (боси) — ‘взятие, получение, принятие’ [Аварско-русский словарь 1967: 442, 102]. Семантика термина росу прозрачна и определенно подразумевает объединение нескольких селений в одно или, точнее, принятие мелких селений в состав более крупного. Схожие лингвистические формы и явления можно обна ружить и в других дагестанских языках.

Таким образом, сформировавшийся в горных районах Дагестана в средневековый период и ставший основным тип населенного пункта в большинстве случаев реально воплощал, а через лексическое обоз начение и семиотический контекст подразумевал идею собирания некоего числа элементов — организованных групп населения — в целостность. Такую целостность удачно определяет русский термин община (община), а сам процесс ее сложения в местной среде достоин особого рассмотрения.

В рассказах жителей о формировании селений рассматриваемого типа подчеркивается их многоэлементная структура. При этом со ставляющими будущей целостности являются не только обитатели прежних небольших близко расположенных аулов, но и выходцы из дальних мест. Нередко образование крупных селений предстает весьма сложным процессом. Так, согласно преданиям, основателями известного западно-дагестанского селения Анди (центра расселения малого народа андийцев) было двое охотников, пришедших из Шама (так дагестанцы называют Сирию). Вскоре к ним подселились жители окрестных аулов, а позднее там же появились и обосновались аварцы и чеченцы из соседних районов, а также армяне и евреи [Шиллинг 1993: 26–27]. О первопоселенцах лезгинского селения Курах рас сказывают, что одни из них пришли туда из Аварии, другие — из Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-02-025227-1/ Лакии, третьи — из разных мест Лезгистана [Агаширинова 1978:

113]. Армянами, евреями и грузинами называют предания основа телей следующих даргинских аулов соответственно: Губден, Мекеги, Цудахар [Гаджиева 1967: 68].

Фигурирование разноэтничных компонентов в составе населения тех или иных микрорайонов либо селений объясняется сложностью исторических процессов, имевших место в Дагестане на протяже нии столетий. Однако отмеченное не только обращает внимание на сложный характер происходивших в горах Дагестана исторических процессов, но и оттеняет неординарность формирования общинной целостности из многих, нередко крайне различавшихся между собой элементов. Даже если не принимать в расчет разноэтничный состав первоначального населения (на что есть указания лишь в ограниченном числе случаев), следует признать, что и комбинация из умозрительно однородных элементов (жителей трех, шести, двенадцати малых аулов, поселявшихся вместе) требовала конкрет ных организационных принципов, на которые бы могла опираться создаваемая система.

Корпоративное начало в подобных структурах очевидно должно было преобладать изначально. В качестве иллюстрации значения «договора» между основателями новых селений приведу такой пример. Недалеко от крупного аварского селения Чох расположен прилепившийся к скалам небольшой аул Гамсутль. Согласно пре данию, при образовании Чоха в него должны были переселиться и гамсутлинцы (для них было зарезервировано место), однако ощу щавшие себя в безопасности жители этого селения не согласились на переселение. Примечательно, что чохцы не строили на выделенном гамсутлинцам участке дома и это место — удобное для строительс тва, расположенное в центре аула, — так и осталось незастроенным [Материальная культура 1967: 114].

Своеобразное проявление корпоративного начала можно усмот реть в такой своеобразной упорядоченности сельского/общинного локуса, в таком моделировании его социального пространства, при котором оно умозрительно стремилось к некоему структурному пределу. В преданиях часто отмечаются деление (первоначальное) селений на две части/квартала и ожесточенная вражда между их жителями. Некоторые исследователи определяют подобную струк туру как дуальную [Шиллинг 1993: 57–58]. Для мировосприятия здешнего населения принцип дуальности оказывается едва ли не основополагающим, обусловливая предварительные условия це лостности. Поэтому к нему апеллируют, когда разговор заходит о сложении общности. В дальнейшем же его наличие большей частью лишь подразумевается, а само социальное пространство конструк тивно усложняется.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-02-025227-1/ Гипотезе о существовавшей некогда дуальной организации проти воречит история развития селений. Например, основание небольшого хваршинского аула Инхоквари приписывают двум братьям: Чо и КIекIе, от которых ведут свою родословную два местных тухума.

В последующем там появилось еще три тухума, тогда как само селе ние делилось на четыре части. Наконец, три части аула выделились в отдельное селение — Ниж. Инхоквари, а за прежним верхним квар талом закрепилось название Верх. Инхоквари (на его территории в свое время поселились легендарные братья) [Мусаева 1995: 36, 39, 131]. Этот пример иллюстрирует фактическое отсутствие дуальной структуры социальной модели при наличии в сознании местных жителей некой идеологемы о ее желательности, что подтверждают и «историческая миссия» братьев, и парная группировка вновь об разованных селений (об их «социальном равновесии» судить трудно ввиду отсутствия данных).

Еще более интересна история аварского селения Чиркей. Его основателями считаются некие Хизри и Муса (братья?). К ним подселились выходцы из разных, в том числе не только аварских селений. «Люди, которые пришли к Хизри и к Мусе, когда их стало много, — говорится в местной хронике, — для удобства в делах и порядка были разделены на шесть частей. Из каждой части сделали тухумы». На основании данного свидетельства М.А. Агларов заклю чает, что едва ли не в большинстве случаев тухумы не представляли собой родовые (или постродовые) образования, а являлись порожде ниями высоких социальных форм, созданных для упорядоченного регулирования отношений в обществе. Заслуживают внимания и другие содержащиеся в хронике подробности. Сформированная из шести тухумов социальная модель, судя по всему, была признана оптимально пригодной для указанных целей, так что появлявшимся позднее в Чиркее переселенцам уже не разрешалось создавать собс твенные тухумы, их включали (букв. «записывали») в состав уже существовавших групп. «Впоследствии, когда увеличилось село, его разделили на авалы» (кварталы), в количестве трех, названия которых связаны с местной топонимикой [Агларов 1988: 122–123, 133]. В настоящем примере принцип дуальности фактически сходит «на нет», хотя «подсознательно» — через выстраивание «симмет ричной» модели (шесть тухумов — три квартала, возможно, по два в каждом) — он наличествует.

Примечательны и рассказы об истории аварского селения Со гратль. Местные жители говорили, что оно включало в себя три тухума: Адехунал (верхний), Хашиманал (выходцы из даргинского селения) и Келдер (выходцы из аварского общества Келеб). Первый состоял из девяти «домов», второй — из одиннадцати, третий — из трех. Каждый «дом» включал от четырех до 21 фамилий, а каж Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-02-025227-1/ дая фамилия — до пяти семей. Существующие ныне в Согратле фамилии возникли четыре–пять поколений тому назад. «По преда ниям, — отмечает в своих полевых материалах Б.Г. Алиев, — на личие трех тухумов объясняется тем, что в случае ссоры между представителями двух тухумов представители третьего могли быть посредниками. Это гарантировало быстрое их примирение» [Алиев 1988: 48]. Со своей стороны, отмечу неравномерность численности народонаселения тухумов, о чем можно судить на основе простых подсчетов. «Тройственный союз» в указанном случае не выглядит полностью сбалансированной структурой, зато благодаря ему сама система позволяет уравновешивать силы и регулировать претензии ее основных частей.

Очевидно поэтому «тройственные союзы» или троичные системы часто упоминают предания. В реальности же общественная модель представала как сложная многоэлементная система, порядок связей внутри которой подчинялся соблюдению баланса сил каждого из элементов. Адаты излагают условия поддержания единства обще ственной системы и нормы отношений между ее звеньями. «Если из трех тухумов, имеющихся в цекубском сельском обществе, один не подчинится порядкам и отколется, то с этого тухума взыскивается бык в пользу двух других тухумов, придерживающихся принятых порядков … Цекубцы договорились не допускать, чтобы два туху ма вместе нападали на один тухум» [Памятники 1965: 98, 100]. Или:

«Каждое селение, — говорится в “Своде решений, обязательных для жителей Андалальского округа” (XVII в.), — будет руководствовать ся своими адатами. Если крупное селение наше захватит себе наше маленькое селение, то с крупного селения взыскивается ежегодно по сто баранов. Если крупное селение учинит насилие над маленьким селением, то все селения округа помогут ему избавиться от этого насилия» [Памятники 1965: 65].

Соблюдение подобных норм взаимоотношений между звеньями системы, количество которых обычно превосходило (и намного) три, поддерживало целостность системы. Внешне она почти ничем не напоминала собой дуальную или троичную структуры. Принципы дуальности и троичности были лишь внутренне ей присущи, обес печивая скрытую симметричность и тем самым уравновешенность частей.

Выше упоминалось о специализации горных районов после XIV– XV вв. на отгонном скотоводстве. Однако один из парадоксов жизни местного населения заключался в том, что основным его занятием было (и оставалось едва ли не до середины ХХ в.) земледелие, хотя основной продуктивной отраслью являлось скотоводство. Глубокие культурно-психологические традиции местных горцев обусловлива ли сохранение престижных позиций именно за земледелием [Османов Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-02-025227-1/ 1996: 95, 100, 111]. Эти же традиции наряду с кратко рассмотренным принципом общинной (корпоративной) целостности определяли порядок хозяйственной жизнедеятельности сельских сообществ, точнее общины/джамаата, а также чрезвычайно высокую (в реаль ном и символическом выражениях) стоимость земли. «В Дагестане можно видеть … идеальное использование для культуры рельефа гор, максимальное использование каждой пяди для земледелия»

[Вавилов 1936: 80]. О рациональном использовании земельных про странств можно судить по созданным многими поколениями горцев террасам (представленным двумя видами: с межевыми откосами и с подпорными стенками), а равно по технологии их эксплуатации.

В последней выделю несколько моментов, ссылаясь на материалы исследований М.А. Агларова, в которых обстоятельно рассмотрены данные сюжеты.

В аваро-андийских районах Дагестана комплекс пашен, садов, сенокосов, ирригационных сетей и летних времянок, составляющих ближний к селению пояс угодий, называется мегъ. Мегъ делится на части естественными и искусственными рубежами — оврагами, ру чьями, каналами. О предельно рациональном использовании земли говорит уже тот факт, что арыки прокладывались под тропами, вер нее наоборот, тропы пролегали над линиями водообеспечения угодий.

Здесь же отмечу, что вода считалась общественной собственностью и распределялась по специальному режиму между членами общины, которые, в свою очередь, могли «отчуждать» свое право на нее, про давая, покупая или передавая «свою воду» по наследству. Подобно тому как тропы располагались над водотоками (на полях водотоки делались временными) с целью экономии земли, так и наличие до рог, проходов в районе угодий ограничивалось в тех же целях. И это было одной из причин установленной, строго контролировавшейся и соблюдавшейся практики эксплуатации земельных наделов их владельцами. Дороги, делившие мегъ на части, сооружались всем населением джамаата. Они имели стенки, отделявшие их от полей, и по ним в летнюю пору гоняли лишь оставленный в селении молочный скот. В период, когда не было необходимости в проведении тех или иных полевых, сенокосных и т.п. работ, мегъ являлся закрытым в прямом и переносном смысле слова. Такой порядок был возможен лишь при жестком соблюдении установленного общиной регламента эксплуатации угодий. Начало полевых работ и сбора урожая осущест влялось всем населением единовременно, и в эти периоды провод тяглового и вьючного скота на участки через поля соседей осущест влялся беспрепятственно. Тем самым снималась необходимость в наличии дополнительных дорог и проходов. Исполнительные лица общинной администрации заранее оповещали сельчан об открытии тех или иных участков мегъ, так что нерадивые хозяева, не успев Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-02-025227-1/ шие собрать урожай с поля, лишались оснований на претензии за потраву посевов. Участки же «открывались» постепенно, и на них последовательно допускался скот, который кормился стерней, одно временно унавоживая почву. Вне установленных сроков работы на угодьях, тем паче уборка и вывоз зерна, плодов, сена не допускались, нарушители штрафовались в пользу общины, собранные продукты у них изымались. Такой строй землепользования назывался «поряд ком мегъ» — мегъил гIадлу. Он имел начальную и конечную точки времени функционирования: мегъ къай — ‘закрытие’ оного — начало работ, пахоты и мегъ рагъи — ‘открытие’ его — окончание уборки урожая и отдача мегъ под пастьбу скота [Агларов 1981;

Агларов 1988: 40–59].

Существует еще одно понятие-термин, напрямую связанное с мегъ. Его приводит составитель аварско-русского словаря М.-С. Саи дов: «Мегъсвери (свери — “обход”, “круг”) — обход посевов;

обычай, согласно которому мужская половина селения с несколькими жер твенными овцами обходила все нивы данного аула, читая молитвы, чтобы спасти посевы от стихийных бедствий;

затем жертвенных жи вотных резали, а мясо варили и распределяли между жителями аула»

[Аварско-русский словарь 1967: 339]. Ближние к селению угодья не только эксплуатировались по четко разработанному порядку-адату, но и всячески оберегались от злокозненных соседей и таких же нема териализованных сил. Подобные устремления и действия являлись звеном общей идеологической канвы жизни горцев. В этой канве у пространства (в настоящем случае мегъ) и времени были значимые точки пересечения. Что имеется в виду?

Годовой календарный цикл открывался праздником первой борозды (и тогда же «закрывался» мегъ). Он обычно справлялся во второй половине — конце марта. В Южном Дагестане, где сильнее, чем в других районах края, выражено влияние переднеазиатских (иранских) традиций, он совмещался с Наврузом и в значительной мере затмевался последним. Для жителей горной зоны Центрального и Западного Дагестана данный праздник был, пожалуй, основным в соответствующем годовом календарном цикле. Он открывал тако вой и задавал вектор и динамическое начало всему последующему бытию горцев на обозримый и доступный их воздействию круг времени — год жизни. Столь же отчетливо сознавалась коллектив ная сопричастность и ответственность за ожидаемое благополучие.

Говорят, что баркат — ‘благополучие’, ‘благость’ есть у человека, который усиленно работает, есть он и у трудолюбивого джамаата [ПМА, № 1723, л. 35об]. В праздниках указанного типа общинность выражается очень рельефно.

Комплексное хозяйство горцев предполагало, что праздники и обряды, нацеленные на размножение скота, тоже занимали заметное Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-02-025227-1/ место в идеологическом антураже жизни сельского коллектива. Цен ность скота соотносилась с ценностью земли. Однако не напрямую и не тождественно.

Проиллюстрирую это притчей, в которой говорится о разделе тем или иным образом полученного/добытого «наследства», где «наследникам» необходимо сделать выбор между землей и скотом.

В одном (наиболее популярном) варианте притчи совет мудреца фор мулируется приблизительно так: «Смотрите, ноги у овец двигаются, а земля неподвижна. То, что движется — исчезнет, а земля вечна»

[ПМА, № 1213, л. 16–17]. В других редакциях притчи земля интер претируется не только и не столько в качестве вечной ценности в противоположность скоту — «делу наживному», но как бы инертной (и косвенно — свыше предоставленной) данностью, которая «и так никуда не денется/не уйдет», в отличие от скота, который может уйти (либо попросту угнан) (см.: [Агларов 1981а: с. 92;

Магомедов 1975: 223, 234]). Впрочем, абсолютного противоречия здесь нет.

Обе редакции (точнее — два взгляда на собственность) дополняют друг друга. Аварская лексема, обозначающая ‘скот’ боцIи, имеет и второе значение, а именно ‘имущество, состояние’. Так что «владе лец большого состояния» дословно звучит как «владелец большого количества скота» [Аварско-русский словарь 1967: 103].

В отличие от скота земля не делала состояния, однако обеспечи вала существование. Она в прямом и в переносном смыслам осозна валась почвой, основой, при наличии которой только и может что либо иметь место. При такой установке вопрос о формах земельной собственности и о значении разных ее категорий в жизни местного населения особо актуален.

Данный вопрос обсуждается с середины XIX в. Библиография по нему обширна, а высказываемые мнения различны. Последние варьируют в границах темы о дуализме сельской общины и соотно шении в ней коллективного и частного начал в ракурсе прав собс твенности. Проблема фокусируется на правах собственности либо распоряжения отдельными домохозяевами пахотными участками, реже — сенокосами.

Ряд авторитетных специалистов полагает, что в горах Дагестана частная собственность на землю сформировалась как трудовая еще в древности, в эпоху складывания террасных систем. Причем «тру довое право» предвосхищалось правом благоприобретения и подра зумевало освоение частным лицом только того участка, который ему выделяла община. При этом подобная «трудовая собственность», в частности, по мнению М.А. Агларова, не может квалифицироваться иначе, как частная [Агларов 1988: 74–75].

Однако частная собственность предполагает право свободного распоряжения ею, а в отношении этого в горном Дагестане как Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-02-025227-1/ раз и существовали ограничения. При допустимости продажи земельных наделов она (продажа) была строго регламентирована.

Собственник земли был обязан сначала предоставить возможность ее приобретения родственникам-однотухумцам, при отсутствии таковых — односельчанам, членам джамаата. Последними и ог раничивалась возможность отторжения земельной собственности.

Продажа участка представителю другой общины каралось пре дельно строго. Записанные тексты адата гласили например такое:

«Если кто продаст свою пахотную или покосную землю человеку из другого селения, то с него за каждый день нахождения этой земли в собственности покупателя взыскивается по одному быку», или:

«Если один человек из наших продаст одному человеку из чужих пахотные земли или дом, то с него взыскивается 300 баранов, а проданное переходит в собственность нашего общества» [Памят ники 1965: 62, 96]. Размер штрафа за продажу земли чужаку пре восходил наказание (штраф) за убийство — тягчайшее уголовное преступление, так что служил действенной охранительной мерой [Агларов 1988: 85].

С учетом подобных ограничений, вероятно, имеются основания земельные наделы местных домохозяев соотносить с собственностью не частной, а обособленной, которая предполагала «преимуществен ное отношение … к средствам производства как своим со стороны членов данного домохозяйства и в косвенном отношении как к своим всех остальных домохозяйств общины» [Румянцев 1985: 133–134].

Определяют такую собственность и «промежуточной», характер ной для общин архаического типа [Магомедов 1985: 70–71]. В то же время М.А. Агларов убежденно заявляет о господстве в горном Дагестане именно частной собственности на землю и производно от этого о местной общине как общине новой, вторичной формации. По его мнению, здешний джамаат представлял собой объединение не земледельцев, а землевладельцев-граждан, за счет чего сама община обретала неслыханную прочность и самодостаточность. «Сохранение в обществе (общине) гражданина всецело было связано с сохранением его земельной собственности. Без земельной собственности нет граж дан;

их число и обеспеченность землей есть условия существования самой общины». Прототипы такой общины граждан исследователь находит на Древнем Востоке, в Малой Азии. Правда, он все же при знает недостаточную изученность данного аспекта аграрного строя Дагестана [Агларов 1988: 85–88].

Не буду обсуждать эту проблему, подчеркну лишь, что отношения к собственности на землю во многом определяли и отчасти продол жают определять внутриструктурные и межличностные позиции в местных сельских сообществах, равно как и сами судьбы оных.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-02-025227-1/ В краткой характеристике дагестанской общины нужно затронуть вопросы структуры последней и положения в ней индивида.

Структуру джамаатов формировали тухумы — семейно-родс твенные группы. Это слово появилось у дагестанцев из иранского язы ка, оно имеет значение «семья». В ходу были и другие обозначения семейно-родственных групп, в том числе местного происхождения.

Например, у аварцев и андо-дидойцев къибил (тлибил), в букваль ном значении «корень», у даргинцев — джинс, у лакцев — сакIа, у лезгин — сихил, миресар (перевода их значений в литературе я не нашел). Подобные группы вели свое происхождение от реальных или вымышленных предков. Они могли быть весьма многочисленными, так что действенные связи поддерживались между родственниками четвертой-пятой степеней, реже — более широкого круга.

Отличие дагестанского тухума от семейно-родственных струк тур народов Северного Кавказа — чеченского и ингушского тейпа (тайпа), осетинской фамилии мыггаг и более широкого круга родс твенников аврида и т.д. — заключалось в «прерывности» первого и «непрерывности» вторых. Это подразумевало, что в Дагестане даже самые обширные тухумы были редко расселены в нескольких селениях, «они прерывались общинной организацией», тогда как у северокавказских соседей дагестанцев фамилия/род мог быть дисперстно расселен на всей этнической территории. М.А. Агларов даже рассматривает тухумы как порождения высоких общественных форм, созданных для внутрисоциального регулирования [Агларов 1988: 120–121, 133]. Вопрос о том, насколько обоснованно и вер но последнее заключение, оставлю открытым (с XIX в. до наших дней так или иначе обсуждается родовая теория природы данной общественной ячейки), но подтвержу, что тухум являлся вполне действенным структурным звеном общинной системы.

Практически в каждом селении-общине, неизбежно состояв шей из тухумов, всем хорошо было известно, чьи предки обос новались на данной территории первыми, а чьи позднее, каковы «корни» одних и других. Каждый уважающий себя, а главное рассчитывающий на то же со стороны односельчан тухум должен знать своих предков как минимум по седьмое колено. С оглядкой на подобную информацию, а также на заслуги предков перед обще ством, на прочие заслуги и достоинства всей группы родственников возникали и возникают споры и претензии на особое положение в общинном коллективе.

По данному поводу характерную запись в 1940-е годы у андийцев сделал Е.М. Шиллинг. «Все тухумы считаются равными, но среди них одни признаются “лучшими”, другие “худшими” (по родовым преданиям, численности, влиятельности и т.д.). Классификация Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-02-025227-1/ тухумов по их достоинству обычно зависит от информатора, который свой тухум выдвигает вперед. По этому поводу между рассказчика ми постоянно возникают споры, и некоторые из них, боясь обидеть других, умалчивают». (Далее автор изложил анекдот, рассказанный представителем третьего тухума относительно претензий двух дру гих. — Ю.К.) «Общественное неравенство еще выражается в том, что в большинстве тухумов различаются озденол (“уздени”, полно правные люди) и лагъаол (потомки пленников, рабов, ущемленные в отношении брачных связей с первыми и при случае пользующиеся меньшим авторитетом)» [Шиллинг 1993: 59–60].

Одна из общественных функций тухума как раз и заключалась в придании внутренней динамики довольно закрытой социальной сре де и проявлялась в конкуренции между подобными ему в конкретной сельской среде. Принцип и критерий физического превосходства, силы осознавался и являлся одним из реальных механизмов регули рования общественных отношений. Одной из употребительных форм проклятий в адрес тухума-конкурента было пожелание, чтобы его численность не превышала 40 дворов [Там же: 29, 33]. В известном отношении, «богатство», «храбрость» представителей подобных групп являлись производными от данного принципа. «Особых при вилегированных тухумов, — говорится в записи XIX в., — пользо вавшихся наследственными правами относительно общественного управления, не было, но случалось, что некоторые тухумы вследствие приобретенного общего уважения или по праву сильного наследствен но поставляли своих членов на должности старшин» [Памятники 1965:. 41].

Впрочем, принцип соревнования далеко не абсолютизировался, даже наоборот. Общинная система через тухумную структуру стре милась к уравновешенности. Так, Е.М. Шиллинг записал в Анди:

«Если весь аул спорит, наблюдается дуальная группировка тухумов»

[Шиллинг 1993: 59]. Дуальность здесь была условной, подразумевав шей достижение умозрительного структурного предела, баланса сил конкурирующих, но тесным образом связанных между собой субъ ектов. В «политической» системе джамаата тухумы являлись своего рода партиями, деятельность которых базировалась на известных принципах или ориентировалась на них.

Такие «партии» имели неписанные уставы, по которым обязаны были жить все их члены. «Никому отделяться по своей воле из тухума не позволялось, но тухум был вправе исключать недостойных … Принятие изгнанного вновь в недра тухума могло произойти только после убеждения старейшин в его исправлении и по принесении пред ними полного и чистосердечного раскаяния» [Памятники 1965: 41].

Исполнение же «уставов» самими тухумами было подконтрольно об щине. «Если родственники захотят своего родственника убить за его Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-02-025227-1/ плохое поведение и это плохое поведение известно жителям селения, то за убийство штраф не взыскивается, а если не будет известно, за какое поведение убит, то штрафа не миновать» [Там же: 64].

Соблюдение установленных правил гарантировало членам тухумов определенные возможности. «Отношения взаимные родс твенников … довольно сложные и основаны преимущественно на старшинстве и взаимной привязанности. Отношения проявляются в радушном приеме, даче старшему почетного места, затем если куда-нибудь идут или едут, то старший всегда впереди … Если за убийство ближнего приходится мстить, то мстит младший брат, оставив старшего в покое. Материальную помощь родственники, в случае нужды оказывают всегда … Если один из родственников обеднел, то ему все стараются помочь, родственные чувства к нему не ослабевают, но уважение и почет уменьшаются» [Из истории права 1968: 84, 85]. В другом источнике содержатся уточнения:

«Обязанности членов тухума относительно друг друга заключались в нравственной и материальной поддержке, и то в ограниченном числе случаев, как, например, в делах по кровомщению, уплате штрафов, податей и т.п. Помощь обедневшим членам не считалась обязательною, хотя отказ в ней каждый раз осуждался народным мнением» [Памятники 1965: 40]. Подобные оценки указывают на факультативный характер тухумного единства, который в целом не отвергал сохранявшихся элементов хозяйственной общности членов коллективов родственников (они выражались в наличии общих пастбищных, сенокосных, в редчайших случаях пахотных угодий, в требовании предоставления первоочередного права на покупку земельного участка именно родственниками). Не отвергал он и сохра нявшегося пожелания заключения браков между родственниками и расселения их в определенных кварталах, равно как и наличия семейных участков на сельских кладбищах (вместо прежних тухум ных кладбищ). То, что наблюдал Е.М. Шиллинг во второй половине 1940-х гг., он назвал «остатками тухумного патриотизма» и про комментировал такое определение следующей информацией: «При наличии представлений о тухумах “лучших” и “худших” отношений господства и подчинения между ними не было, так по крайней мере об этом говорят воспоминания стариков. Были лишь имущественные различия, различия в степени влиятельности и в численности этих групп» [Шиллинг 1993: 60, 61].

Ориентация на целостность джамаатов сохранялась, принцип соревнования между тухумами был действенным, и это придавало известную динамику общественной жизни. Своего рода политические линии у тухумов, у каждого своя, имелись, но прав и возможностей для осуществления «большой политики» тухумы были лишены — «большая» идеология и такая же практика находились во власти Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-02-025227-1/ джамаата (хотя верховодить в нем могли представители конкретных тухумов). Тухумы являлись действенным инструментом регулиро вания внутриобщинных отношений и одновременно механизмом адаптации индивида в большом общинном коллективе.

Общинная же идеология имела простые и в целом понятные фор мы выражения, подчеркивавшие ее примат в строе общественной (и политической в конкретных условиях горного Дагестана) жизни.

Так, если кто-то совершал преступление против кого-либо и оба являлись членами одного джамаата, то размер штрафа в пользу об щины, который преступник вносил помимо такового потерпевшей стороне, был не просто велик, но нередко превосходил размеры последнего (см.: [Из истории права 1968: 224, 229, 231]). Это была превентивная мера правонарушений, и она являлась столь же дейс твенной, как и непомерно большой штраф за продажу участка «час тной» земли представителю чужой общины. Целостность общины в самом широком смысле оберегалась предельно строго. Не случайно в местном фольклоре популярен сюжет о хитрости, проявленной в межобщинном споре о земле свидетелями одной из конфликтующих сторон, когда они, предварительно насыпав себе в обувь землю из род ного аула и находясь на чужой территории, клялись в том, что стоят на своей исконной земле. Фольклор по-своему выражал дидактику, которая в реальности получала чуть отличное выражение. В своде постановлений одного из союзов сельских обществ говорилось: «Если в результате свидетельского показания жителя нашего селения земля наша будет признана собственностью другого селения, что должно быть установлено двумя справедливыми людьми, то с него взыскивается стоимость этой земли, штраф в размере 20 голов овец и медный котел весом 4 ратала» [Памятники 1965: 75]. Как отмечает М.А. Агларов, соблюдение членами джамаата обязательств, выте кавших из обладания последним территорией, составляло едва ли не важнейшую часть их гражданского мировосприятия [Агларов 1988:

93]. И еще один пример, из постановлений общества Ахты-Пара, что в Южном Дагестане: «Брать [стадо?] овец (ганам) с того, кто станет поносить и проклинать общину». И сразу же за этим: «Разрушать дома тех, кто по ночам, без разрешения хозяев, заходит в чужие дома, в чужие усадьбы, на площадку перед чужой усадьбой или же поднимается на чужую крышу» [Хрестоматия 1999, ч. 1: 45]. О чем свидетельствует последнее? Подтверждает ли оно священное право частной собственности и индивидуализации ответственности? Не совсем так.

Это оберегание/сбережение частного дома/жилища как звена наряду с другими подобными ему составлявшими замкнутую цепь общины/селения. Представления же о доме, понимаемом не столько как «строение под жилье», сколько как о системе жизнедеятельности Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-02-025227-1/ малой ячейки общества, смоделированной в пространстве, в местной культуре весьма примечательны.

Любопытно, что в дагестанских языках нет слова «дом». Ис следователи пишут: «В лакском языке и в языках других народов Дагестана нет самостоятельного слова для обозначения понятия “дом” — оно передается через множественное число слова комната “къатта” — “къаттри” (комнаты)», и это свидетельствует о том, «что жилище лакца первоначально состояло из одной комнаты» [Булато ва 1971: 97] (о даргинцах см.: [Гаджиева 1967: 117–118]). «Слово, обозначающее “дом”, в аварском языке хотя и имеется — “ригь”, но часто его смысл передают через слово “комната, комнаты” (рукъ, рукъзал)» [Материальная культура 1967: 157].

Лексические материалы позволяют внести и иные уточнения в образ дома, представления о нем. В лезгинском языке слово кIвал имеет значения «дом, комната, двор, клетка» [Русско-лезгинс кий словарь 1950: 160, 181, 291, 301]. Аварское рукъ — это «дом, комната, клетка» [Аварско-русский словарь 1967: 446]. Лакское къатта — ‘дом, комната’, а къаттарисса — ‘клетчатый’ [Лакско русский словарь 1962: 97, 150]. Устойчивость цепочки значений, в которой «дом — комната — клетка» выступают синонимами, при мечательна, и третье из значений поясняет ситуацию.

Подобно тому как жители современной столицы Дагестана Махач калы называют свои квартиры в многоэтажных домах «секциями», подразумевая под этим, что их жилища являются всего лишь ячейка ми большого сооружения, так, очевидно, и их предки именовали собс твенные дома синонимично «клетке», ибо расценивали их всего лишь отдельными сотами в улье-селении. Квартира может быть многоком натной, но останется секцией. Архаичный дом горца, вероятно, был однокамерной постройкой, но даже когда изменялся и обретал новые «комнаты», он не переставал быть «клеткой» — звеном в многоэле ментной цепи аналогичных строений, которая и являлась собственно домом. Это вновь подтверждает характеристики архитектурной цель ности горского аула, а равно и сельской общины — джамаата — как единства. К схожим выводам пришли архитекторы, судя по всему, не обращавшиеся к данным языка. Именно «отдельной клеткой» в «друзе кристаллов» назвал дом горца Н.Б. Бакланов [1935: 19]. Г.Я. Мовчан характерную черту старой аварской архитектуры видел в присущей ей «высшей степени» способности «складываться в общности», а отдельные дома он сравнивал с квартирами современных городских зданий [Мовчан 1972: 129, 130].

Что же из этого можно вынести применительно к человеку, к индивиду?

Можно заметить, что община напрямую либо через созданные ею институты формировала и достаточно жестко регулировала отноше Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-02-025227-1/ ния в конкретных сообществах и, как вроде бы можно предположить на этом основании, подавляла инициативы составлявших ее звеньев и отдельных персон. Внешне монолитный облик аулов, где индиви дуальные постройки возводились лишь в согласии с «разработанны ми» и «утвержденными» канонами домо- и селостроительства, где в застройке улиц бывало трудно разглядеть отдельные дома, настолько они нивелировались в общем ряду, говорит о многом. Однако это не раскрывало положения дел в целостности. Другая сторона медали заключалась в том, что часто за деиндивидуализированным фасадом постройки внутри нее «лицо» хозяев — их вкусы, хозяйственность, достаток — проявлялось в достаточной мере. «Лицом» здесь слу жили корневой столб, балки, цъагур (ларь для хранения съестных припасов семьи;

перегородка цагъура с выделенным столбом, а также орнаментированная лицевая часть камина у аварцев и назывались «лицом» — гIумер) или его заменители — сундуки, полки и т.д., каж дые в своей этнической традиции. Подобно этому и члены общины в основной своей массе не были обезличенными и уж по крайней мере стремились не быть таковыми (ср. проклятие лакцев: «Сдерись твое лицо») [Услар 1868: 6]. Впрочем, связь частного и общего в данном аспекте отличала диалектичность.

Это демонстрирует язык. В аварском языке «человек» — гIадан, а «люди» — гIадаман, равно «мужчина» чи, а «люди» — чагIи (мн.

ч. от чи). В лезгинском инсан — «человек», инсанар — «люди».

Язык отчетливо передает взгляд на человека как на индивида (одну особь) из сообщества ему подобных — «людей». Такая интерпретация человека не есть специфическая черта дагестанской культуры, она характерна для многих культур (см.: [Карпов 2004: 108 и след.]).

И так же для ряда культур, в том числе кавказских, характерна ин терпретация индивида через реакцию на него окружающих. Аварс кая поговорка отчетливо выражает примат «внешней», общественной жизни: ГIадан гIадамасе — мату — «Человек человеку зеркало»

[Аварско-русский фразеологический словарь 1993: 97].

Ориентированность человека на восприятие себя окружающими рельефно фиксируют нормы этикета. По меньшей мере как невос питанный оценивается человек, подчеркивающий собственные достоинства и качества всего с собой связанного, а также недоброже лательно отзывающийся о других и не своем [Лугуев 2001: 31].

И в то же время отношения индивида и коллектива диалектичны, более того — амбивалентны, т.е. внутренне противоречивы. Об этой противоречивости свидетельствовали слова Шамиля о том, что «горец терпеть не может постороннего вмешательства в свои частные дела», и его же замечание относительно готовности горцев «всегда … перебить друг другу дорогу и стать выше товарища в каком бы то ни было отношении» [Руновский 1904: 1464;

Руновский 1989: 115].

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-02-025227-1/ Но тогда здесь можно и нужно отметить роль культуры в ее моделирующих по отношению к человеку слагаемых и через них.

Американский антрополог Клиффорд Гирц называет их паттерна ми — упорядоченными системами означающих символов. «Не руко водствуясь паттернами культуры, — пишет Гирц, — … человек вел бы себя абсолютно неуправляемо, его поведение представляло бы собой хаос бессмысленных действий и спонтанных эмоций, его опыт был бы совершенно неоформленным … Культура осуществляет связь между тем, чем каждый человек может стать исходя из прису щих ему способностей, и тем, чем он на самом деле становится. Стать человеком — это значит стать индивидом, обрести индивидуаль ность, а индивидуальность мы обретаем, руководствуясь паттернами культуры, исторически сложившимися системами значений, с точки зрения которых мы придаем форму, порядок, смысл и направление нашей жизни» [Гирц 1997: 128, 135].

Определяемые культурой установки в адрес человека можно про следить через общие положения этикета и нормы обычного права. Они дают основание говорить о предпочтительности в человеке качеств, которые делали бы его пригодным для общения и коллективной деятельности. «Благородный, достойный уважения человек» перво наперво есть благожелательно настроенный по отношению к другим индивид. Это в полной мере демонстрируют аварские поговорки: Дуца чи кIодо гьавуни, цадахъ мунги кIодолъулев — «Если ты возвеличива ешь человека, то и сам вместе с ним возвеличиваешься»;

Жакъа мун тIад велъарав метер дуда велъизе гурин — «Сегодня ты над кем-то насмехаешься, как бы завтра над тобой не стали насмехаться».

Подобные качества, однако, не предполагают «растворения» че ловека в других. Напротив, индивидуальность приветствуется, но у нее есть установленные параметры, которые каждому уважающему себя и рассчитывающему на аналогичную реакцию окружающих человеку надлежит знать и которых надо придерживаться. В совре менном Дагестане широко используется определение «красавчик», адресуемое человеку, совершившему поступок, который соответству ет некоторым эталонным формам. Но им подчеркивается не просто соответствие как таковое, а находящее отклик в людях, вследствие чего поступок подразумевает картинность, но не рисовку (правда, на деле грань между одним и другим нередко смазывается). «Красавчик, имярек, как сказал (станцевал, что-то сделал)» — с достоинством, как и положено (установлено известными правилами) в подобной ситуации. Картинность разнит с рисовкой то, что исполнитель действия умело, со знанием дела использует ситуацию, чтобы прямо или косвенно выразить отношение к окружающим, одновременно значимо обозначив личное присутствие, но не навязывая его. Такая картинность (подразумевающая, что за действием наблюдают со сто Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-02-025227-1/ роны) сродни актерству, и в целом она характерна для всего Кавказа.

«Носить черкеску от горцев требовалось не только ради формы, но и ввиду ее красоты (осознание красоты внешних атрибутов уже и явля ется подосновой картинности. — Ю.К.), что каждый черкес (читай кавказец, горец. — Ю.К.) и стремится показать на людях. Точно так же от каждого черкеса требовалось не только умение носить оружие, но и владеть им, и владеть артистически, грациозно: красиво вынуть саблю, выстрелить, ловко сесть на коня и т.д.» [Шарданов 1991: 84] Отмеченное полтора с лишним столетия назад в полной мере сохра няет значение и ныне. Одежда, осанка, жесты, мимика — все имеет повышенное значение, всегда и через все человек должен «выглядеть достойно», «так как это позволяет символизировать и узнавать, какой именно набор правильных отношений будет обыгрываться в данной ситуации … Внешний вид подтверждает содержание внутреннего» [Цуциев 2001, № 3: 49]. Совокупно это вытекающее из постулатов — «упорядоченных систем означающих символов»

культуры — определяет высокую мобилизованность индивида в поведении, а также его подчеркнутое самовнимание и самоуваже ние. Живго жиндаго рихарав чи чиясе вокьуларев — «Того, кто сам себе опротивел, другой не любит» (авар.). В итоге в глазах людей со стороны формируется образ горца, нередко ассоциирующийся с влас телином вселенной, в котором «во всем видны гордость и сознание собственного достоинства» [Дубровин 1871: 547].

На формирование сознания/чувства собственного достоинства была нацелена традиционная система социализации юношества, в первую очередь и главным образом мужского пола (сохраняющая значение при всех частичных модернизациях и в наше время).

В соревнованиях, через них формируется и оттачивается упомя нутое сознание/чувство. «Борьба (состязания по борьбе. — Ю.К.) происходит … ежедневно. Борются ради одной чести, без всяких корыстных целей … Все чинно и с соблюдением личного достоинс тва (! — Ю.К.): победитель не хвастал, побежденный не унижался.

Счастье переменно, казалось, говорила фигура побежденного, — се годня проиграл, завтра выиграю» [Волков 1901: 74].

Эта зарисовка, сделанная русским наблюдателем в самом начале ХХ в. в аварском селении Чиркей, отражает идеальный ход соревно вания, который был таковым в силу публичности действа, срежесси рованного джамаатом. Слова Шамиля о постоянной готовности его земляков «перебить друг другу дорогу и стать выше товарища в каком бы то ни было отношении» поясняют дух соревнования иначе.

Здесь уместно привести эпизод из жизни первого имама Дагестана Гази-Магомеда. Будучи учащимся мечетской школы, он однажды попросил товарища побрить ему голову, не смочив ее и против направ ления роста волос. Он рассчитывал, что хотя бы через такое «неслы Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-02-025227-1/ ханное испытание» (букв.: «Совершил то, чего не слышал о другом в его эпоху»), он останется в памяти народа (каково честолюбие!), и этот поступок действительно запомнили. Примечателен коммента рий рассказчика: «Самое верное, что это горский взгляд (на вещи), не иначе» [Абдурахман 1997: 46–47]. Автору замечания подобные честолюбивые настроения виделись характерной особенностью мес тных типажей. Он имел основания для подобного обобщения.

Местное общество в целом было лояльно настроено к проявле ниям личностного фактора, полагая, что он служит более полному выражению коллективных качеств. Однако оно предельно негативно относилось к намерениям и действиям человека, способным нару шить существующий порядок общественных связей. Этот порядок подразумевал баланс (в реальности более видимый, внешний, нежели действительный) сил между обществом и человеком, а равно между индивидами. В этом плане горный Дагестан — типичная часть гор ного Кавказа, хотя в нем находили выражение черты своеобразия.

Одна из них видна в фольклорной интерпретации героя. Если в фольклоре (в нартском эпосе) народов Северного Кавказа герою сопутствует эпитет «одинокий» («всадников-спутников с собой не берущий и одиноко разъезжающий») (подробнее см.: [Карпов 2004:

152–154]), то дагестанскому фольклору такой образ неизвестен.

Даже будучи выдающимся, местный герой действует с товарищами, даже желая подчеркнуть свое «я» (а это он стремится делать едва ли не постоянно), он остается рядом с ними. Только на верную гибель, как легендарный герой Хочбар, он может пойти в одиночку, однако не только во имя личной славы, но в первую очередь во славу и в подтверждение силы собственного общества (в конкретном случае Гидатлинского). Отсутствие в дагестанском фольклоре мотива «одинокого героя» естественно ввиду силы и прочности общинных связей, а равно и связей корпоративных среди членов мужских братств-союзов, которые в Дагестане, как нигде на Кавказе, обрели широкое и глубокое — в качестве общинного института — развитие (см.: [Карпов 1996])2. «Одиноким» здесь не должно было находиться (в идеале) места, даже героям, даже в фольклоре.

Одиночество противоречило идеологии общинности и рожденного ею социального опыта, когда джамаат брал под свою опеку слабых, нуждающихся в помощи. Так, распространенной была практика выделения общиной из своего резервного земельного фонда допол нительного участка земли семьям, имевшим большое количество сыновей (обычно фигурирует цифра 7). Делалось это с целью, чтобы Социальные функции института мужских союзов заключались не только и даже не столько в социализации юношества как таковой, но в обеспечении бесконфликтного взаимодействия поколений, когда юношеству гарантирова лось достижение авторитетных позиций в своем обществе в зрелом возрасте при успешном прохождении всех надлежащих ступеней социализации.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-02-025227-1/ в последующем наделы выделившихся сыновей не оказались пре дельно мизерными.

В аварском же селении Согратль существовал иной, весьма свое образный порядок оказания помощи нуждающимся хозяйствам.

У джамаата имелся хутор Наказух, выделявшийся среди прочих хорошими земельными угодьями. В нем усилиями всех согратлинцев было построено тридцать домов и размежевано такое же количество земельных участков. Раз в пять лет три тухума Согратля определяли в своей среде по десять беднейших хозяйств в каждом и переселяли их на этот хутор. За пять лет жизни в привилегированных условиях бедные семьи имели реальные шансы экономически окрепнуть. По истечении указанного срока комиссия из авторитетных лиц джамаата проверяла благосостояние переселенцев. Если изменений к лучшему не наблюдалось, то бедную семью оставляли на этом «благодатном»

хуторе еще на один такой же срок. Тех, кто выправил свое положение, возвращали в Согратль и на их место переселяли новых бедняков из того же, что они сами, тухума (соблюдение квоты тухумных мест стро го контролировалось). Ссуды для поднятия бедняками своих хозяйств выдавались из фонда мечетской десятины (закят). Рассказывают, что такая практика имела место с начала XIX в. и до установления в горах Советской власти. После революции последние переселенцы, которые к тому времени сумели успешно обосноваться в Наказухе, обратились в рабоче-крестьянскую инспекцию с прошением о разрешении им остаться на хуторе навечно. Согратлинцы были крайне возмущены их поступком. Мужчины отправились в Наказух и разрушили крыши местных строений, а имущество и скот обнаглевших хуторян унесли и угнали с собой. В 1935 г. изгнанники потребовали своего возвращения в Наказух. Тогда согратлинский джамаат вновь отобрал из трех туху мов по десять беднейших хозяйств и поселил их на хуторе. В конце концов хутор окреп как самостоятельная общественная единица, в нем был создан колхоз с собственными летними и зимними (в Киз лярской зоне) пастбищами [ПМА 2004 г.: л. 73об–74об].

И в том же Согратле вспоминают о другой любопытной обществен ной практике, существовавшей здесь до второй половины 1950-х годов. Авторитетные старики селения, зная о чьем-либо неблаговид ном поведении (например, пьянстве), принимали решение публично осудить этого человека. С этой целью они, взяв «дубинку позора»

(гIадлуялъул гIарчIи, она представляла собой кусок ветви ольхи с большим округлой формы наростом, ныне хранится в школьном музее) и флаг лабазул байрахъ, сшитый из разноцветных лоскутков, отправлялись по улицам селения. Публика наблюдала, куда они пойдут. Подойдя к дому провинившегося, старики входили в него.

Дубинку и флаг вешали на видном месте. Хозяин дома не мог их убрать по собственному желанию, а их нахождение в его доме явля Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-02-025227-1/ лось для него великим позором. Когда человек исправлялся, «знаки позора» убирали. Подобная акция была пострашнее товарищеского суда. Вспоминают, что в конце 1950-х годов один молодой сограт линец, вернувшись из армии, загулял, объявляя во всеуслышание, что ему никто не указ. Надлежащее наказание было исполнено.

От стыда молодой человек не знал, что делать. Несколько дней не выходил из дома, а потом тайком уехал в город, где выучился на шофера и вернулся в Согратль только через год, а то и два с лишним [Там же: л. 85об–86].



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 15 |
 


Похожие материалы:

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ ЕСТЕСТВЕННЫХ НАУК А.П.КАЛЕДИН, Э.Г.АБДУЛЛА-ЗАДЕ, В.В.ДЁЖКИН ЭКОЛОГО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ СОВРЕМЕННОГО ПРИРОДОПОЛЬЗОВАНИЯ Баку 2011 г. УДК 338.4(075.8) ББК 65.32-2я 73 Рецензенты: Н.Я. Коваленко - доктор экономических наук, профес- сор, заслуженный деятель науки РФ (РГАУ-МСХА им. К.А. Тимирязева), Е.Г. Мишвелов – доктор биологических наук, профессор кафедры экологии и природопользования ФГОУ ВПО “Ставропольский государственный уни верситет”. А.П. Каледин, Э.Г. Абдулла-Заде, ...»

«Ю.Н. ВОДЯНИЦКИЙ ТЯЖЕЛЫЕ МЕТАЛЛЫ И МЕТАЛЛОИДЫ В ПОЧВАХ Москва 2008 РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННЫХ НАУК ПОЧВЕННЫЙ ИНСТИТУТ имени В.В. ДОКУЧАЕВА Ю.Н. ВОДЯНИЦКИЙ ТЯЖЕЛЫЕ МЕТАЛЛЫ И МЕТАЛЛОИДЫ В ПОЧВАХ Москва 2008 1 ББК П03 В62 УДК 631.41 Рецензенты: доктор биологических наук, профессор Г.В. Мотузова; доктор биологических наук Д.Л. Пинский. Ю.Н. Водяницкий В62 Тяжелые металлы и металлоиды в почвах. – М.: ГНУ Почвенный институт им. В.В. Докучаева РАСХН. 2008. Систематизированы сведения о ...»

«Ю. Н. ВОДЯНИЦКИЙ СОЕДИНЕНИЯ ЖЕЛЕЗА И ИХ РОЛЬ В ОХРАНЕ ПОЧВ Москва 2010 0 РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННЫХ НАУК ПОЧВЕННЫЙ ИНСТИТУТ имени В.В. ДОКУЧАЕВА Ю. Н. ВОДЯНИЦКИЙ СОЕДИНЕНИЯ ЖЕЛЕЗА И ИХ РОЛЬ В ОХРАНЕ ПОЧВ Москва 2010 1 ББК 40.3 В62 УДК 631.41 Рецензент доктор биологических наук И.О. Плеханова. Ю.Н. Водяницкий В62. Соединения железа и их роль в охране почв. – М.: ГНУ Почвенный институт им. В.В. Докучаева Россельхозакадемии, 2010. В монографии собраны и систематизированы сведения о ...»

«Красимира Стоянова Как учила Ванга… Целебные средства и кулинарные рецепты Ванги учила Ванга… Целебные средства и кулинарные рецепты Ванги: АСТ, Астрель; Москва; 2002 ISBN 5-17-008686-5, 5-271-02242-0 Аннотация Эта книга написана племянницей известной предсказательницы Ванги. Первую часть составляют рецепты различных снадобий из лекарственных растений, которые могут помочь в излечении целого ряда заболеваний. Вторая часть – кулинарные рецепты болгарской кухни, по которым готовили в семье Ванги. ...»

«МИНИСТЕРСТВО СЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА РФ ФГБОУ ВПО Кубанский государственный аграрный университет Сафронова Т. И., Степанов В. И. Математическое моделирование в задачах агрофизики Краснодар 2012 УДК 631.452: 631.559 Рецензент: Найденов А.С. зав. кафедрой орошаемого земледелия КубГАУ, доктор сельскохозяйственных наук, профессор. Сафронова Т.И., Степанов В.И. Математическое моделирование в задачах агрофизики В пособии изложены основные принципы системного подхода к решению задач управления в ...»

«Анатолий Ива Основной принцип Санкт-Петербург РЕНОМЕ 2014 УДК 821.161.1-3 ББК 84(2Рос=Рус)6-44 И12 Ива, А. Основной принцип / Анатолий Ива. — СПб. : Реноме, И12 2014. — 152 с. ISBN 978-5-91918-399-0 Где заканчивается реальность и начинается авторский вымысел? Отличаются ли события, происходящие с нами в на- стоящем и в наших фантазиях? Ведь все, что нас окружает, что мы делаем или о чем думаем, — так или иначе связано лишь с основным принципом отношений между мужчиной и женщиной. Новая книга ...»

«Джулиан Мэй Магнификат Серия Галактическое Содружество, книга 4 Вычитка – Наташа Армада; 1997 ISBN 5-7632-0511-1 Оригинал: JulianMay, “Magnificat” Перевод: Михаил Никитович Ишков Аннотация Роман Магнификат завершает грандиозную фантастическую эпопею Джулиан Мэй, начало которой положили невероятные события, произошедшие на Многоцветной Земле более шести миллионов лет назад. Земля вот-вот вступит в Галактическое Содружество, но реакционные силы планеты во главе с ученым Марком Ремилардом ...»

«САМЫЕ ЛУЧШИЕ КНИГИ Электронная библиотека GREATNOTE.ru Лучшие бесплатные электронные книги, которые стоит прочитать каждому Андрей Платонович Платонов Том 8. Фабрика литературы Собрание сочинений – 8 Собрание сочинений: Время; Москва; 2011 ISBN 978-5-9691-0481-5 Аннотация Перед вами — первое собрание сочинений Андрея Платонова, в которое включены все известные на сегодняшний день произведения классика русской литературы XX века. В этот том вошла литературная критика и публицистика 1920-1940-х ...»

«Рой Александрович Медведев Н.С. Хрущёв: Политическая биография Scan, OCR, SpellCheck: MCat78lib.aldebaran.ru Н.С. Хрущёв: Политическая биография: Книга; Москва; 1990 ISBN 5-212-00375 Аннотация Книга, посвященная Н.С.Хрущеву, повествует о сложном, противоречивом пути этого незаурядного человека. Содержание Предисловие к новому изданию 7 Предисловие к первому изданию 11 Начало 20 1. Трудовая и революционная юность 20 2. Низовой партийный работник 29 3. Работа в Московской партийной 40 организации ...»

«Герберт Розендорфер Четверги с прокурором OCR BusyaРозендорфер Четверги с прокурором. Серия Классический детектив: ACT: ACT МОСКВА: ХРАНИТЕЛЬ; Москва; 2007 ISBN 978-5-17-044885-2 Аннотация По четвергам в уютной гостиной собирается компания, и прокурор развлекает старых друзей историями о самых любопытных делах из своей практики… Загадочные убийства… Невероятные ограбления… Забавные судебные казусы… Анекдотические свидетельские показания… Изящные, увлекательные и смешные детективные рассказы, ...»

«Виктор Федорович Востоков Секреты целителей Востока целителей Востока: Узбекистан; 1994 ISBN 5-640-01452-0 Аннотация Автор книги – Виктор Востоков – человек необычной судьбы. Прожив много лет в тибетском монастыре, он стал ламой. Востоков приобрел широкую популярность как знаток методов восточной медицины, которыми и делится в своей книге. Книга имеет разделы, посвященные профилактике и лечению болезней, а также уходу за кожей, волосами и др. Рассчитана на широкий круг читателей. Содержание ...»

«Традиционные знания в области землепользования в странах Центральной Азии ББК 65.32-5 Т 65 Традиционные знания в области землепользования в странах Цен- Т 65 тральной Азии: Информ. сборник / Под общ. ред. Г.Б. Бектуровой, О.А. Романовой – Алматы: S-Принт, 2007. – 104 с. ISBN 9965-482-71-3 Информационный сборник публикуется в рамках проекта ПРООН/ГМ “Мо- билизация общин в Центральной Азии: внедрение устойчивого управления земельными ресурсами на уровне общин и наращивание потенциала местного ...»

«ТРУДЫ РЯЗАНСКОГО ОТДЕЛЕНИЯ РУССКОГО БОТАНИЧЕСКОГО ОБЩЕСТВА Выпуск 2 СРАВНИТЕЛЬНАЯ ФЛОРИСТИКА Часть 2 Материалы Всероссийской школы-семинара по сравнительной флористике, посвященной 100-летию Окской флоры А.Ф. Флерова, 23—28 мая 2010 г., г. Рязань Рязань 2010 Русское ботаническое общество Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова Рязанский государственный университет имени С.А. Есенина ТРУДЫ РЯЗАНСКОГО ОТДЕЛЕНИЯ РУССКОГО БОТАНИЧЕСКОГО ОБЩЕСТВА Выпуск 2 ОКСКАЯ ФЛОРА Часть 1 ...»

«Академия наук Республики Татарстан Российская Академия наук Институт проблем экологии и недропользования АН РТ Институт проблем экологии и эволюции им. А.Н. Северцова РАН Институт экологии растений и животных УрО РАН МАТЕРИАЛЫ Третьей Всероссийской научной конференции (с международным участием) ДИНАМИКА СОВРЕМЕННЫХ ЭКОСИСТЕМ В ГОЛОЦЕНЕ 12-15 марта 2013 г., Казань, Республика Татарстан, Россия PROCEEDING The Third Russian Scientific Conference with International Participation THE DYNAMICS OF ...»

«Артур Чарльз Кларк Город и звезды Город и звезды: Полярис; 1998 ISBN 5-88132-365-3 Содержание 1 5 2 16 3 26 4 36 5 58 6 70 7 82 8 98 9 113 10 127 11 151 12 178 13 199 14 213 15 224 16 238 17 256 18 273 19 290 20 306 21 325 22 342 23 351 24 364 25 380 26 ОТ ПЕРЕВОДЧИКА Артур Кларк Город и звезды Город лежал на груди пустыни подобно сияющему самоцвету. Когда-то ему были ведомы перемены, но теперь время обтекало его. Ночи и дни проносились над ликом пустыни, но на улицах Диаспара, никогда не ...»

«Государственное научное учреждение Всероссийский научно-исследовательский институт масличных культур имени В.С. Пустовойта Российской академии сельскохозяйственных наук ОСНОВНЫЕ ИТОГИ НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЙ РАБОТЫ ПО МАСЛИЧНЫМ КУЛЬТУРАМ (К 100-ЛЕТИЮ ВНИИМК) Краснодар 2012 1 УДК 633.85:631.52:631.5 Группа авторов Основные итоги научно-исследовательской работы по масличным культурам (к 100-летию ВНИИМК) Это издание является дополнением к летописи об истории Всерос сийского ...»

«Красная книга Вологодской области. Том 2. Растения и грибы / Отв. ред. Конечная Г. Ю., Суслова Т. А. -Вологда: ВГПУ, изд-во Русь, 2004. - 360 с. - ISBN 5- 87822-204-3 Правительство Вологодской области Главное управление природных ресурсов и охраны окружающей среды по Вологодской области Вологодский государственный педагогический университет КРАСНАЯ КНИГА ВОЛОГОДСКОЙ ОБЛАСТИ Том 1. Особо охраняемые природные территории Том 2. Растения и грибы Том 3. Животные Вологда 2004 Приложение к ...»

«1 Министерство образования Нижегородской области Государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования Нижегородский государственный инженерно- экономический институт ВЕСТНИК Нижегородского государственного инженерно- инженерно- экономического института Серия экономические науки Выпуск 3 (4) Княгинино 2011 2 УДК 33 ББК 65.497я5 В 38 Центральная редакционная коллегия: А.Е. Шамин (главный редактор), Н.В. Проваленова (зам. главного редактора), Б.А. Никитин, ...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Сыктывкарский лесной институт (филиал) федерального государственного бюджетного образовательного учреждения высшего профессионального образования Санкт-Петербургский государственный лесотехнический университет имени С. М. Кирова Кафедра воспроизводства лесных ресурсов ЭКОЛОГИЯ Учебно-методический комплекс по дисциплине для студентов специальности 270102.65 Промышленное и гражданское строительство всех форм обучения Самостоятельное учебное ...»






 
© 2013 www.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.